У Великой реки - Круз Андрей "El Rojo" - Страница 126

– Выспался? – неожиданно спросила меня Лари.

– Нормально. – кивнул я. – А ты как?

– Тоже в порядке. – кивнула она, затем слегка улыбнулась, так, что у меня где-то под желудком все сжалось. – Да ты не удивляйся, я не только в отелях спала, мне много где ночевать приходилось. И на голых камнях в том числе.

А я и не удивлялся. У меня уже появилось стойкое, хоть и не слишком обоснованное ощущение, что за маской взбалмошной красотки кроется кто-то совсем другой. По крайней мере, некто посерьезней, чем кажется на первый взгляд. Ну и ладно, пусть кроется, внешней привлекательности от нее все рано не убывает.

– Как себя чувствуешь? – спросила Лари у колдуньи вполне серьезным голосом, без обычных подначек. – Тебе поспать бы надо, отдохнуть.

– Да, я бы еще поспала. – сказала Маша и потянулась, зевнув при этом, после чего смущенно прикрыв рот маленькой ладонью. – Заселимся в гостиницу – и посплю.

Это дело понятное. Хоть мы и дежурили у костра вдвоем с Лари, отправив нашу колдунью спать, но все же она трижды за ночь подновляла весьма энергоемкое охранное заклятие. Отдых ей нужен теперь.

Очередь запускали в город быстро, так что минут через десять мы проехали под поднятым шлагбаумом и поехали к гостинце «Улар-река», в которой я однажды останавливался, расположенной у самого форта. В ней обычно не было проблем с номерами. Приезжие старались устроиться поближе к рынку, что раскинулся неподалеку от городских пристаней, где было несколько гостиниц. Все как в Великореченске.

Мы выбрались из машины, я даже подхватил сам рюкзак Маши. Зашли в тесноватый холл бревенчатого домика, где за стойкой стояла дородная тетка с пробивающимися усами и густым голосом. Она без проблем выдала нам два двухместных номера, все равно других здесь не было. Хоть я сам за них и платил, все равно озадачился. Как же сегодня у нас распределятся постели? Пока они еще никак ни разу нормально (в мою пользу) не распределились.

Затем мы подняли наверх засыпавшую на ходу Машу, завели ее в светлый номер, где я сразу задернул занавески, а Лари быстро уложила колдунью спать. Мы же пошли завтракать в трактир напротив, под странным названием «Отставной К. барабанщик», называемый, правда, все больше «Барабаном». Поди выговори его настоящее название.

В трактире было пустовато, лишь за одним столиком у окна сидели два пехотных штабс-капитана, наверное, командировочные из Твери, поглощавшие завтрак в молчании и с завидным аппетитом. Мы тоже заняли столик у окошка, благо все они пустовали, и дождались, пока к нам не подошла молодая, худенькая женщина из аборигенок с русыми волосами, заплетенными в многочисленные косички, которая спросила с характерным картавым Вирацким акцентом, что мы намерены заказать. Мы мудрить не стали и попросили по глазунье с поджаренным беконом, по кровяной колбаске и по большой кружке чаю с местными ванильными булочками с корицей, стойкий запах которых как раз заполнил весь трактир. Аборигенка мило улыбнулась нам и исчезла за дверью кухни, шурша накрахмаленным передником по шелковой длинной юбке. Симпатичная.

– Понравилась? – усмехнулась Лари.

– Миленькая. – кивнул я.

– Лучше меня? – подняла она одну бровь, при этом зрачок вытянулся в вертикальную черточку.

– На комплименты напрашиваешься? – ответил я вопросом на вопрос.

– Именно. – ответила она таким тоном, каким говорят со слабоумными и буйными детьми. – У вас, молодой человек, никакого такта нет. Надо их самому говорить, а ты вынуждаешь даму напрашиваться.

– Учту. – вздохнул я.

– Учти. – одобрительно кивнула она. – Что дальше будем делать?

– Пойдем беседовать с летчиками. Неоткуда было больше летать, чтобы закинуть маяк в Дикое болото, кроме как отсюда. Здесь единственная авиация базируется верст на триста в каждую сторону. Есть еще в Городищах летное поле, где почтовые самолеты подсаживаются, но далековато и неудобно.

– Дирижаблем еще можно. Тот и вокруг света облетит. – добавила Лари.

– Над Дурным болотом дирижабль не пройдет. – отрицательно покачал я головой. – Там надо от испарений уворачиваться, маневренность нужна. Или намного выше, что уже без толку. Только отсюда могли взлететь, чтобы маяк для портала скинуть.

– Логично – согласилась она.

– Ну вот и сходим, пообщаемся. Где я сыскной бумагой нашей подавлю, где ты попытайся. Там все больше мужчины, так что если глазки сделаешь – сработает безотказно. Только вот без этого вот… – я провел пальцем нечто вроде вертикальной черточки у себя перед глазом.

– Ну, это я так. Развлекаюсь. – улыбнулась Лари. – А насчет того, мужчины там, или женщины – у меня на всех действует. У Маши спроси.

– И спрашивать не буду, и так знаю.

Вскоре подали очень правильно зажаренную глазунью, с жидкими, но прочными глазками и зажаренным до золотистой корочки беконом. Кровянка тоже оказалась хоть куда. Чай был с какими-то местными травами. На границе с Вирацем другого и не получишь, тут только такой пьют. Да и не чай, говорят, это вовсе, а какой-то другой куст, растущий в южных краях, лист которого собирают, сушат, а потом заваривают. Чай настоящий в старом мире остался, куда мы и дорогу давно забыли.

Когда мы уже доедали, в трактир зашли трое егерских унтеров, расселись за столом, скинули пыльные пятнистые куртки, оставшись в серо-зеленых полевых мундирах с темно-зелеными петлицами. Заказали какой-то бесконечный список блюд. Видать, с рейда вернулись голодными, только оружие сдали, теперь можно отожраться.

Они заговорили, и я краем уха уловил, что разговор идет о банде «Ласок», которая, вроде бы, откочевала в леса вверх по течению Песчанки. Тогда кто, получается в нас стрелял перед Бродами? Другая банда? Интересно.

Я встал, подошел к их столу. Извинился, спросил, не помешаю ли? Один из сидевший, с погонами подпрапорщика, молча указал на табурет рядом с ними. Рассказал, зачем подошел, чем вызвал удивление. Как выяснилось, в «Ласках» никаких бывших зуавов не числилось, никто из свидетелей о таком не рассказывал. И сведения, что банда шляется северней Пограничного, ближе к реке, были надежными. Их видели двое местных, пошедших на охоту.