Император Пограничья 18 (СИ) - Астахов Евгений Евгеньевич - Страница 21

— Но есть кое-что ещё, — Коршунов достал из кармана сложенный листок. — Мой эксперт-артефактор изучил обезвреженную бомбу. Руны — характерный почерк, специфическая техника нанесения. Сделано в Черноречье — их специализация как раз взрывчатые артефакты.

— Конкретнее.

— Никанор Дымов, — отозвался собеседник. — В узких кругах его знают как специалиста по «деликатным заказам». Работает на тех, кто платит, вопросов не задаёт.

Я взял листок, пробежал глазами скудные данные: адрес мастерской, приблизительное описание внешности, список известных клиентов. Ниточка, тонкая, но ведущая куда-то.

— Отправь людей и к нему. Пусть поговорят с ним убедительно. Чертовски убедительно…

К двум часам дня мы были в академии.

Лаборатория номер семь превратилась в обугленные руины. Стены почернели от копоти, потолок частично обрушился, на полу хрустело битое стекло вперемешку с осколками камня. Запах гари въелся во всё — в одежду, в волосы, в лёгкие.

Моя академия. Моя гордость. Место, где дети аристократов и простолюдинов впервые в истории учились бок о бок, где рождалось новое поколение магов, не разделённых сословными барьерами. Теперь — почерневшие стены, битое стекло под ногами и запах, который я слишком хорошо знал по прошлым войнам. Запах смерти.

Среди обломков работали люди Коршунова, методично просеивая каждый сантиметр.

— Нашли фрагменты второй бомбы, — Родион присел на корточки у груды обгорелого мусора, указывая на металлические осколки. — Та же техника. Те же руны. Снова Черноречье.

Я кивнул, разглядывая обломки. Две бомбы из одной мастерской, использованные в один день в разных местах — это уже не совпадение, а почерк.

— А манифест?

Коршунов протянул мне обугленный клочок бумаги в прозрачном пакете. «Радикальные противники эгалитаризма» — типографский шрифт, качественная бумага, явно не кустарная поделка.

— Не оригинал, — заметил я. — Слишком чистый для экстремистов. Кто-то хотел, чтобы мы нашли именно это.

— Чую запах подгоревшей каши, — согласился Родион. — Кто-то очень хочет стравить вас с консерваторами.

Я повертел пакет в руках, разглядывая обрывок сквозь прозрачную плёнку. «Радикальные противники эгалитаризма» — громкое название, но я никогда о них не слышал. Ни Коршунов, ни его люди тоже. Организация-призрак, возникшая из ниоткуда ровно в тот момент, когда понадобился козёл отпущения. Слишком удобно.

Вот только у любого текста есть автор. А у автора — привычки, обороты, характерные ошибки. Если этот манифест писал не фанатик-одиночка, а профессионал по заказу, он мог использовать наработки из прошлых проектов. Статьи, памфлеты, агитки — что угодно, где проскользнул бы тот же почерк.

Неожиданная мысль родилась и тут же оформилась в приказ.

— Отправь копию Святославу Волкову, — сказал я. — Он журналист, знает муромскую прессу вдоль и поперёк. Пусть поищет похожие тексты — может, наш анонимный автор уже где-то отметился.

Коршунов кивнул и достал магофон.

К четырём часам я вернулся в кабинет.

Магофон на столе завибрировал почти сразу, как я сел в кресло. Это оказался СБшник Голицына.

— Опознали похитителя, — голос на том конце был деловитым, без эмоций. — Садовник видел его издалека, но описание совпало с данными погранконтроля. Кирилл Соловьёв, въехал в Москву четыре дня назад по документам на имя Сергея Дёмина.

— Что о нём известно?

— Худощавый, кошачьи зрачки — результат магической модификации. Официально — свободный агент, работает на разных заказчиков. Неофициально… — пауза, шелест бумаг. — Три года назад был замечен в Муроме в компании людей из окружения князя Терехова. Потом исчез, всплыл в Казани, снова исчез. Прямых доказательств связи нет, но косвенных достаточно.

Новая ниточка, и эта — толстая, как канат.

— Благодарю.

Я положил артефакт и только уставился в окно, как магофон завибрировал снова. На этот раз звонил мой кузен.

— Есть кое-что интересное, — голос журналиста звучал возбуждённо. — Ваш манифест ни черта не оригинал. Во многом повторяет одну старую статью в «Дворянском вестнике», это муромская газетёнка для местных консерваторов. Три года назад там вышла анонимная публикация против «размывания сословных границ» — те же обороты, те же аргументы…

— Кто автор?

— Неизвестно. Редакция молчит, как рыба об лёд, но я бы поставил месячное жалованье, что оба текста писал один человек. А «Вестник» — это рупор боярства, которое ест с руки Терехова.

— Спасибо братец, ты очень выручил.

— Ерунда, Прошка, для того и нужна семья.

Вторая нить привела туда же, куда и первая.

К восьми вечера Коршунов разложил на моём столе всё, что удалось собрать за день.

— Диверсант, заложивший бомбу в академии, — начальник разведки ткнул пальцем в фотографию. — Дмитрий Ларин, сын обедневшего муромского дворянина. Нашли его два часа назад в переулке у «Кружки и кости». Официально — пьяная драка, ножевое в печень.

— Неофициально?

— Рана слишком чистая для кабацкой поножовщины. Один удар, точно под рёбра, никаких следов борьбы. Его убрали профессионально и быстро — сразу после взрыва, пока мы ещё разгребали завалы в академии.

Я нахмурился. Ларин выполнил задание и стал ненужным свидетелем. Кто-то позаботился о том, чтобы он никогда не заговорил.

— Значит, в городе есть ещё один диверсант.

— Как минимум ядрёна-матрёна! — Коршунов мрачно кивнул. — Тот, кто Ларина вёл, а потом зачистил. Мои люди уже трясут Харитонова, хозяина трактира, и всех, кто видел Ларина в последние сутки. Если этот ублюдок ещё в городе, мы его найдём.

Родион придвинул следующую папку.

— Результаты дальнейшего допроса тех двоих попавшихся сусликов. Наняты посредником через несколько звеньев. Задание получили за неделю. Цель — максимальный ущерб руководству княжества. Бомба должна была сработать во время заседания.

— Кто цели?

— Все, — Коршунов посмотрел мне в глаза. — Все, кто был бы в зале.

Я сцепил пальцы, сдерживая волну ярости.

— Дальше.

— Мои люди нашли Дымова — создателя бомб. Под давлением и за обещанную награду он признался: заказ пришёл через посредника, того самого «Степана Фролова», но оплата — банковским переводом.

— Отследили?

— С помощью связей Стремянникова в банковской сфере размотали всю цепочку подставных счетов, — Коршунов положил на стол распечатку. — Конечный отправитель — физическое лицо в Муромском банке. Напрямую с Тереховым не связан, но это ещё одна зацепка.

Я взял распечатку, пробежал глазами столбцы цифр и имён.

— А посредник?

Лицо Коршунова помрачнело.

— Фролов — известная фигура в определённых кругах. Работает на тех, кто платит. Мои контакты в Нижнем вышли на него к вечеру, но… — тяжёлый вздох, — нашли мёртвым. Кто-то в спешке заметал следы.

Я встал и подошёл к карте, висевшей на стене. Муром был отмечен красным кружком — один из многих городов Содружества, но сейчас все линии сходились именно к нему.

— Терехов.

— Голицын дал ему месяц на отречение, — Коршунов встал рядом. — Срок почти истёк. Это его ответ.

Я провёл пальцем по карте, соединяя точки.

— Ударить по моей академии — ослабить меня, рассорить с боярами через манифест. Взорвать правительство — обезглавить княжество. Похитить сына Голицына…

— Зачем похищать, а не убить? — перебил Родион. — Шантаж? Слишком рискованно. Даже если князь пойдёт на уступки, после такого Терехову не жить. Голицын убьёт его рано или поздно. Тот должен это понимать.

Я покачал головой.

— Он хочет «спасти» мальчика. Классическая схема: похитить чужими руками, потом героически освободить, спихнув вину на других. Голицын окажется в долгу. Ультиматум отзывается.

Коршунов присвистнул.

— Дерзко. Отчаянно. Глупо. Мозги набекрень и глаза в кучу — так рисковать может только человек, которому нечего терять.