Император Пограничья 18 (СИ) - Астахов Евгений Евгеньевич - Страница 20

— Всё-таки Терехов?

— Может быть. А может, и нет. В этом тумане сам чёрт ногу сломит, — Коршунов покачал головой. — Дайте мне час с теми двоими в подвале. Развяжу им языки.

— Действуй. Хоть на ленты их порежь, но добудь ответы.

Начальник разведки кивнул и вышел, бесшумно прикрыв за собой дверь.

Я остался один в кабинете, глядя на стол, где мне до сих пор чудилась обезвреженная бомба. Мёртвый металл. Погасшие руны. Несостоявшаяся смерть десятков людей.

Артефакт представлял собой качественную работу, требуя дорогих материалов. Кто-то вложил в это серьёзные ресурсы.

Ресурсы всегда оставляют следы. Следы ведут к людям. Люди отвечают на вопросы. Осталось их только задать.

Глава 7

Я не стал стучать.

Дверь в гостевые покои Василисы была приоткрыта, и сквозь щель пробивался холодный свет пасмурного утра. Из коридора доносились голоса охранников, топот сапог, отрывистые команды — резиденция гудела, как потревоженный улей.

Княжна стояла у окна спиной ко мне. Смоляные волосы, обычно аккуратно уложенные, растрепались и были покрыты серым налётом пепла. Форменная одежда порвана на локте, на шее виднелась свежая ссадина. Она не обернулась на звук моих шагов, только плечи едва заметно дрогнули. Запах гари, исходящей от неё, казалось, въелся в стены.

— Отец позвонил, — произнесла Василиса, и голос её прозвучал странно ровно, словно она зачитывала строчку из отчёта. — Мирона забрали.

Я подошёл ближе и увидел, что она сжимает в руках небольшую деревянную фигурку. Лисичка, вырезанная неумелой детской рукой, с кривоватыми лапками и слишком большими ушами. Подарок брата.

— Знаю. Голицын звонил и мне.

— Тогда ты знаешь, что я должна ехать в Москву. — Василиса наконец обернулась, и я увидел её лицо: бледное, с опухшей от удара скулой, с тёмными кругами под глазами. Но взгляд — взгляд был острым, как заточенный клинок. — Прямо сейчас.

— И что ты будешь делать в Москве?

— Искать его. Найду тех, кто это сделал, и… — голос дрогнул на долю секунды, губы предательски задрожали, но Василиса тут же взяла себя в руки, — и заставлю их пожалеть, что родились на свет.

Я видел Василису разной — гневной, растерянной, смущённой, даже напуганной, но никогда такой. Несколько часов назад она едва не погибла, а теперь узнала, что её маленький брат в руках тех же людей, которые пытались её убить. И она всё ещё стояла на ногах, всё ещё держалась. Кремень-девка, как сказал бы Коршунов.

Магофон в моём кармане завибрировал. Я проигнорировал вызов.

— Диверсанты, которые устроили взрыв в академии, схвачены, — сказал я, глядя ей в глаза. — Двое из них — живыми. Коршунов сейчас с ними работает. Через час у нас будут имена заказчиков.

Василиса моргнула, будто не сразу поняла смысл моих слов.

— Схвачены?

— Пытались уйти через западные врата, но там уже стояло оцепление.

— Я хочу их видеть. — Княжна шагнула ко мне, и в её зелёных глазах полыхнуло что-то тёмное, незнакомое. — Хочу сама спросить, где мой брат. Хочу смотреть им в глаза, когда каменные тиски сожмутся вокруг их рёбер, и они услышат, как те трещат…

Я не стал её останавливать или урезонивать. Знал это состояние, когда боль и ярость сплетаются в тугой узел, и кажется, что единственный способ его развязать — причинить ответную боль. Это пройдёт. Не сразу, но пройдёт. А пока пусть выговорится.

Она осеклась. Деревянная лисичка в её руках хрустнула — Василиса сжала её слишком сильно. Княжна посмотрела на фигурку, на отломанное ухо, и что-то в её лице изменилось. Маска холодной решимости дала трещину.

— Он дарил мне красивые камешки, — прошептала она, и голос её стал совсем тихим. — Каждый раз, когда я приезжала. Находил где-нибудь во дворе и прибегал: «Иса, смотри, какой красивый!» Обычные булыжники, серые, ничем не примечательные. Но для него они были сокровищами.

За окном кто-то выкрикнул команду, залаяли собаки. Василиса не обратила внимания. Она смотрела на сломанную игрушку в своих руках, и я видел, как дрожат её пальцы.

— Ему шесть лет, Прохор. Шесть. Он даже не понимает, что происходит. Наверное, плачет сейчас и зовёт папу, меня…

Я шагнул к ней и положил руку на плечо. Не обнял — это было бы лишним. Просто дал понять, что она не одна.

— Мы найдём его, — произнёс я, и в моём голосе не было ни тени сомнения. — Найдём и вернём. А тех, кто посмел его тронуть, я размажу лично. Так, что от них даже имён не останется.

Василиса подняла на меня взгляд. Слёзы блестели в уголках её глаз, но не пролились — она не позволила им.

— Обещаешь?

— Да.

Несколько секунд мы стояли молча. Потом Василиса глубоко вдохнула, расправила плечи и аккуратно убрала сломанную лисичку во внутренний карман изорванной куртки.

— Что нужно делать? — спросила она, и голос её снова стал твёрдым.

Магофон завибрировал опять. На этот раз я ответил.

Подвал службы безопасности встретил меня запахом сырости, крови и страха. Коршунов ждал у железной двери, прислонившись к стене и машинально потирая щетину на подбородке.

— Крепкие орешки, Прохор Игнатич, — начальник разведки покачал головой. — Профессионалы. Мои ребята их и так, и эдак, а они молчат как рыба об лёд. Сломать можно, но уйдёт время, которого у нас нет.

Я кивнул и толкнул дверь.

Камера была маленькой, с низким потолком и единственной тусклой лампой под решёткой. Двое мужчин сидели на железных стульях, прикованные наручниками к кольцам в полу. Лица распухшие, почти неузнаваемые: рассечённые брови, сломанный нос у одного, выбитые зубы у другого. Рубашки в крови, пропитанные потом. У левого пальцы правой руки были вывернуты под неестественным углом, распухшие и почерневшие. Правый сидел ссутулившись, придерживая локтём рёбра — видимо, кто-то методично поработал ногами. На полу вокруг стульев — тёмные пятна и запах железа вперемешку с мочой и страхом.

Однако глаза оставались холодными, расчётливыми, без тени паники. Профессионалы. Даже после того, что с ними сделали, они молчали.

Я подошёл ближе и присел на корточки перед первым, заглядывая ему в лицо. Худощавый, лет тридцати пяти, с жёстким подбородком и шрамом над бровью — след от старого пореза.

— Имя заказчика, — произнёс я негромко.

Диверсант усмехнулся, обнажив окровавленные зубы.

— Пошёл ты.

Я не стал тратить время на уговоры. Императорская воля хлынула из меня волной, вламываясь в сознание пленника с грубостью осадного тарана. Я не заботился о последствиях, не пытался действовать аккуратно. Мне нужны были ответы, а не сохранность его рассудка.

Мужчина дёрнулся, словно получил удар током. Глаза закатились, по телу пробежала судорога, изо рта потекла слюна. Когда он снова посмотрел на меня, во взгляде не осталось ничего, кроме пустоты.

— Имя заказчика, — повторил я.

— Имени заказчика я не знаю, — голос прозвучал тусклым, механическим. — С нами работал посредник. Зовут Степан Фролов. Встречались в Нижнем Новгороде, в трактире «Три медведя». Он передал задаток — золотом. Задание было простое: пробраться во дворец, заложить посылку, уйти незамеченными. Больше ничего не объяснял.

Я не испытывал ни удовлетворения, ни отвращения. Только холодную сосредоточенность хирурга, вскрывающего гнойник. Следом перешёл ко второму. Тот уже понял, что сопротивляться бесполезно, но рефлексы сработали раньше разума — попытался отвернуться, спрятать глаза. Бесполезно. Моя воля накрыла его, как лавина, погребая под собой остатки сопротивления. Никакой новой информации.

Когда я вышел из камеры, Коршунов молча протянул мне платок. Я не сразу понял зачем, потом заметил кровь на своих пальцах — должно быть, сжимал кулаки так сильно, что ногти впились в ладони.

— Мои соколики уже едут в Нижний, — сказал начальник разведки, пока я вытирал руки. — Найдут этого Степана сегодня же.

Я кивнул и вернул ему платок.