Император Пограничья 18 (СИ) - Астахов Евгений Евгеньевич - Страница 14

Терехов. Имя всплыло в сознании мгновенно, как сигнальная ракета в ночном небе. Муромский князь, пытавшийся стравить меня с Сигурдом. Голицын предлагал мне возглавить кампанию против него, но я отказался по ряду причин. И теперь, выходит, Терехов решил действовать первым?

— Обычно я не вмешиваюсь в частную переписку, — продолжил собеседник. — Но, учитывая наше прошлое благотворное сотрудничество в поставке титанических кристаллов Эссенции, а также масштаб, уровень шифрования и частоту… Кто-то готовит против вас серьёзную операцию.

Я откинулся в кресле, позволяя тишине повисеть на линии. Мысли работали в нескольких направлениях одновременно: оценка угрозы, анализ мотивов звонящего, просчёт возможных ответов.

— И вы решили предупредить меня? — произнёс я наконец. — Из чистого альтруизма?

На той стороне раздался короткий смех, тёплый и неожиданно искренний.

— В большом бизнесе альтруизма не существует, князь.

Я почти физически ощущал, как собеседник обдумывает, сколько правды стоит сказать.

— Скажу прямо: мне интересно ваше княжество. Владимир всегда был важным узлом. При предыдущих правителях он деградировал. Вы за несколько месяцев превратили захолустное пограничное поселение в растущий центр. Академия для всех сословий, реформа чиновничества, попытка создания меритократии… — ещё одна пауза. — Вы либо гений, либо безумец. Мне любопытно, чем всё это закончится.

Я позволил себе лёгкую усмешку, которую собеседник, разумеется, не мог видеть.

— И стабильный Владимир, — закончил Светлояров, — это потенциальный партнёр. Дестабилизированный — источник хаоса. Я предпочитаю первый вариант.

Логика железная. Слишком железная. Магнаты обычно многословнее, прячут истинные мотивы за слоями дипломатии и намёков. Этот говорил как воин, не как торговец. Факты. Цели. Предложение. Никакой лишней мишуры.

Что-то не складывалось до конца, но я не мог определить, что именно.

— Что конкретно вам известно об этой операции? — спросил я прямо.

— Активность в ночные часы. С часа до четырёх ночи. Шесть мобильных терминалов: два в Муроме, четыре — где-то в районе Угрюма. Военное шифрование, одноразовые каналы.

— Военное шифрование, — повторил я задумчиво. Это означало профессионалов. Наёмников или людей из армейских структур.

— Но, — продолжил Светлояров. — Последний всплеск был сегодня ночью. Что-то явно произойдёт в ближайшие дни.

Я мысленно прокручивал варианты. Терехов не дурак. После провала с Сигурдом, после пережитого унижения в виду полученного от Голицына ультиматума… Он понимал, что время работает против него. И решил ударить первым.

— Ценная информация, — признал я. — Благодарю. Но вопрос: почему вы не передали её через официальные каналы?

Пауза вышла чуть длиннее предыдущих.

— Официальные каналы медленные. Бюрократия, утечки, — объяснил он буднично.

А затем тон изменился. Стал… личным?

— А ещё потому, что звоню не главе администрации. Звоню человеку, который лично штурмовал лаборатории Терехова и Гильдии Целителей, разгромил эту организацию и за год прошёл путь от изгнанника до князя.

Короткая пауза.

— Такие люди заслуживают прямого разговора.

Что-то в этих словах зацепило меня. Не лесть. Не восхищение. Скорее… признание? Как будто говорит равный. Или тот, кто прекрасно понимает меня.

— Вы предлагаете сотрудничество? — уточнил я.

— Обмен информацией, — поправил Светлояров. — Я продолжу мониторить угрозы, связанные с Владимиром. Взамен прошу: если столкнётесь с чем-то, касающимся информационной безопасности, артефактов связи, дайте знать. И, конечно, я буду благодарен новым титаническим кристаллам Эссенции. Это не накладывает на вас обязательства. Просто взаимная вежливость между людьми, ценящими эффективность.

Я быстро прокрутил риски и выгоды. Риск минимален: я ничего не обещаю, ничем себя не связываю. Информация же ценная, возможно, критически важная. И что-то подсказывало мне: этот человек — не враг.

— Согласен, — ответил я. — Будем на связи.

— Звоните, если потребуется. Это защищённая линия, — в голосе мелькнула нотка чего-то, что я не смог определить. — Успехов, Ваша Светлость. И берегите себя.

Последняя фраза прозвучала странно, но что именно меня смутило, я определить не смог.

— До связи, господин Светлояров.

Он положил трубку.

Я опустил магофон и несколько секунд смотрел на тёмный экран. Затем поднялся и подошёл к окну. За стеклом раскинулся ночной Угрюм: огни новых кварталов, силуэты строящихся зданий, дозорные посты на стенах. Мой город. Который кто-то планировал атаковать.

Информация полезная. Предупреждение ценное. Но мотивация… не складывалась полностью. Светлояров объяснил логично, рационально. И всё же что-то в голосе, в интонациях не давало покоя. Не высокомерие магната, не расчёт дельца. Что-то иное, чему я не мог подобрать определения.

Человек тщательно контролировал каждое слово. Говорил кратко, по-военному. Делал паузы, словно взвешивая, сколько правды можно озвучить. И это «берегите себя» в конце…

Нужно поручить Коршунову собрать досье. Что известно о Светлоярове? Откуда появился? Как построил свою империю? Затворник, гений артефакторики, создатель Эфирнета, но личность окутана туманом, точно сундук паутиной на чердаке. Слишком много загадок вокруг одного человека.

Впрочем, это подождёт. Сейчас важнее другое: шесть мобильных терминалов, военное шифрование, активность в ночные часы. Терехов готовил удар, и у меня остаётся всё меньше времени, чтобы подготовиться.

Я взял магофон и набрал номер.

— Родион, — произнёс я, когда начальник разведки ответил. — Срочное задание…

Утреннее солнце заливало тренировочный полигон академии, когда тридцать студентов первого курса выстроились перед комиссией. Три месяца назад некоторые из них не умели толком контролировать собственный дар, а сейчас стояли ровными шеренгами, ожидая своей очереди продемонстрировать практические навыки.

Магистр Виктор Антонович Сазанов сидел за судейским столом, делая пометки в журнале. Шестидесятилетний преподаватель с аккуратно подстриженной бородкой и седыми волосами, собранными в короткий хвост, наблюдал за студентами с профессиональным интересом. За сорок лет работы в разных академиях он повидал тысячи молодых магов, но здесь, в Угрюме, что-то было иначе.

— Одинцов! — выкрикнул помощник экзаменатора.

Высокий блондин с резко очерченными скулами шагнул вперёд. Павел Одинцов, младший сын костромского боярина, прежде был воплощением сословной спеси. Сазанов помнил, как тот демонстративно называл простолюдинов «чернью» в столовой, как кривил капризно изогнутые губы при любом упоминании равенства возможностей. Холодные светлые глаза тогда смотрели на окружающих с презрением человека, убеждённого в собственном превосходстве по праву рождения.

Сейчас перед комиссией стоял другой человек. Форма по-прежнему опрятна, осанка безупречна, но взгляд изменился. В нём появилось нечто, чего раньше не было, — сосредоточенность практика, а не надменность теоретика.

— Задание: пробить защитный контур третьего порядка, — объявил экзаменатор. — Время фиксируется.

Одинцов занял позицию перед мерцающим магическим барьером и поднял руки. Сазанов ожидал увидеть классическую технику с длинными формулами и изящными пассами, которой обучали в аристократических академиях. Вместо этого боярский сын начал с короткого диагностического импульса, прощупывая структуру контура, затем сконцентрировал энергию в одной точке и нанёс удар.

Барьер треснул за четырнадцать секунд.

Магистр отметил время в журнале и сделал пометку на полях: «Комбинированная техника — классическая база плюс практические наработки. Значительный прогресс».

Прежде Одинцову потребовалось бы не меньше двадцати трёх секунд, а то и больше. Сазанов видел подобный результат раньше — на занятии, которое вёл сам князь Платонов. Тогда личный ученик князя, простолюдин Егор, выполнил то же задание за девять секунд. Одинцов смотрел на него с плохо скрываемым раздражением, а потом задавал вопросы. Много вопросов.