Император Пограничья 17 (СИ) - Астахов Евгений Евгеньевич - Страница 58

«Бурлак» с визгом затормозил у приёмного покоя. Раиса продолжала качать, даже когда Игнат привёл санитаров и те попытались оттащить её.

— У него остановка сердца! — крикнул Журавлёв выбежавшим врачам.

Санитары выхватили носилки с Матвеем и Тимуром, унося внутрь. Кто-то на бегу запрыгнул на каталку, продолжая массаж. Кто-то кричал про дефибриллятор и целителя в реанимацию.

Раиса бежала следом, пока её не остановили закрытые двери операционной.

Следующие два часа слились в один нескончаемый кошмар ожидания. Лихачёва сидела в холле больницы вместе с Игнатом, Севастьяном и безымянной целительницей, глядя на закрытые двери операционной. Белые стены. Запах антисептика. Гул флуоресцентных ламп.

За дверями операционной хирург — немолодой мужчина с седыми висками и усталыми глазами — ассистировал магу-целителю, извлекая из тел раненых что-то чёрное и хрустящее.

— Что это, во имя всех святых? — прошептал хирург, вытаскивая пинцетом очередного мёртвого жука из мышечной ткани Крестовского.

Целитель — молодой маг в зелёном халате — побледнел.

— Насекомые. Они… они внутри него. Десятки.

— Сотни, — поправил хирург, бросая жука в металлический лоток. Лоток был уже наполовину полон. — Это сделали не Бездушные. И не бандиты.

Они переглянулись, и в глазах обоих читался одинаковый вопрос: во что они ввязались?

Но работу свою они продолжили. Час за часом, жук за жуком, рана за раной.

Раиса не знала, сколько времени прошло, когда двери операционной наконец открылись. Медсестра — полная женщина средних лет с добрым лицом — вышла в холл.

— Операция прошла успешно, — с сочувствием в голосе сказала она. — Обоих перевели в реанимацию. Состояние тяжёлое, но стабильное.

Раиса попыталась встать и обнаружила, что ноги не держат. Она сползла по стене на пол, чувствуя, как дрожат губы. Слёз не было — только волна облегчения, накатившая с такой силой, что на мгновение перехватило дыхание.

Жив. Он жив.

Игнат положил ей руку на плечо. Журавлёв отвернулся, пряча лицо.

В этот момент двери приёмного покоя распахнулись с грохотом.

В холл вошёл отряд — десять человек в камуфляже без знаков различия, если не считать герба Астраханского княжества на плечах. Бронежилеты и укороченные автоматы, у троих — магические жезлы в набедренных кобурах. Двигались они с отточенной слаженностью элитного подразделения, веером рассыпаясь по холлу и перекрывая выходы.

Раиса почувствовала, как по спине пробежал холодок: это была явно не полиция.

Впереди шагал офицер с нашивками капитана и холодным, ничего не выражающим лицом.

— Именем князя Вадбольского, — произнёс он, — вы все арестованы.

Ярослава закончила рассказ, и я несколько секунд молча смотрел в окно на ночное небо. Четверо моих людей оказались арестованы, а двое других балансировали между жизнью и смертью в городской больнице.

— Вызови Коршунова, — сказал я, поворачиваясь к невесте.

Дверь кабинета распахнулась прежде, чем Ярослава успела потянуться к магофону. Родион ворвался внутрь — волосы растрёпаны, щетина гуще обычного, глаза красные от недосыпа.

— Прохор Игнатич, — выдохнул он, останавливаясь у порога, — мне только что доложили.

— Что известно?

Начальник разведки прошёл к столу, на ходу вытаскивая из-за пазухи сложенный лист бумаги.

— Арестованы четверо: Раиса Лихачёва, Севастьян Журавлёв, Игнат Молотов и некая целительница из числа освобождённых пленников, имени пока не знаю. Формальное обвинение ещё не выдвинуто, но полагаю, им вменят незаконное проникновение на территорию княжества с оружием, подозрение в причастности к нападению на собственность барона Огинского и убийства персонала Гильдии.

— Откуда они вообще узнали?

— Чую запах подгоревшей каши, — Коршунов мрачно покачал головой. — Хирурги в больнице извлекли из тел раненых мёртвых насекомых. Десятки жуков, князь.

Я нахмурился.

— Жуков?

— Так точно. Внутри тел. Мои люди уже связались с больницей — врачи в шоке, такого никогда не видели. Это явно не укусы Бездушных и не работа бандитов. Кто-то в княжеской канцелярии сложил два и два, а может, Гильдия сама задействовала связи, когда на «Оранжерее» сработала тревога.

Я мысленно отметил, что нужно запросить полный отчёт от Федота о том, что именно произошло во время штурма. Насекомые внутри тел — это звучало как работа энтоманта, а по данным разведки на объекте не должно было находиться мага с подобным редким даром.

— Что с Тимуром и Матвеем? — спросил я.

— Живы. Операции прошли успешно, оба в реанимации. Состояние тяжёлое, но врачи говорят — выкарабкаются. Князь Вадбольский, — продолжил Родион, — давно прикормлен Гильдией. Он не станет рисковать этими отношениями ради каких-то чужаков.

— Варианты?

— Дипломатический путь — долго и ненадёжно. Вадбольский будет тянуть время, пока Гильдия не решит, что делать с пленниками. Силовой — возможен, но это война с целым княжеством, а у нас и без того хватает врагов.

Коршунов замолчал, и я видел по его лицу, что он ещё не закончил.

— Есть третий вариант, — произнёс он медленнее. — У Вадбольского длинный хвост из грязных делишек. Контрабанда, пропажи людей, связи с наркоторговцами из-за Каспия. Если надавить в правильных местах…

— Займись этим. К завтрашнему вечеру жду первые выкладки.

— Так точно.

Коршунов кивнул и вышел, оставив нас с Ярославой наедине. Она подошла ко мне, положила руку на плечо.

— Ты их вернёшь, — сказала она.

Не вопрос — утверждение.

— Верну, — согласился я. — И мне плевать, что об этом думает местный князёк.

Грузовик въехал в ворота Угрюма около девяти часов вечера. Я ждал вместе с Добромысловым, которого оповестил ещё ночью. Купец выглядел скверно. Седые бакенбарды топорщились в разные стороны, дорогой сюртук был застёгнут криво, а руки, сжимавшие трость, заметно дрожали. Он не спал всю ночь — я видел это по воспалённым глазам и землистому цвету кожи.

Перед отправкой группы я предупредил его: Ульяна провела в плену пятнадцать лет. Она может не узнать отца. Может не хотеть уходить — я встречал такое, когда разум жертвы находил извращённое утешение в привычном кошмаре. Может быть сломлена настолько, что от прежней девушки осталась лишь оболочка. Добромыслов должен был быть готов к любому исходу.

Он кивал тогда, соглашался, благодарил за честность. Но сейчас, когда грузовик остановился и задний борт с лязгом опустился, купец подался вперёд, впиваясь взглядом в темноту кузова.

Первым спрыгнул Федот. Командир выглядел измотанным — грязная форма, запёкшаяся кровь на рукаве, тёмные круги под глазами. Он подошёл ко мне и вытянулся, готовый к разносу.

— Князь, — произнёс он глухо, — вина за арест наших людей лежит на мне. Я санкционировал отправку той группы в Астрахань.

— Ты сделал то, что должен был сделать, — ответил я ровно. — Это решение спасло жизни Тимуру и Матвею. Я не собираюсь наказывать человека за то, что он выбрал жизни товарищей вместо удобной осторожности.

Федот моргнул, явно не ожидавший такой реакции.

— Но ребята…

— Я верну их. Всех до единого.

Из кузова начали выбираться освобождённые пленники, которых Гильдия годами держала в клетках, выкачивая из них магию для своих Реликтов.

Добромыслов стоял неподвижно, как каменное изваяние, вглядываясь в каждое лицо.

А потом из кузова показалась худая женщина лет тридцати пяти. Боец помог ей спуститься, придерживая за локоть. Спутанные волосы, движения осторожные, как у человека, привыкшего к побоям и крикам. Но глаза — серо-голубые, яркие, живые — эти глаза не были глазами сломленного человека.

— Ульяша… — выдохнул Добромыслов.

Женщина замерла, услышав голос. Встретилась с ним глазами.

Они смотрели друг на друга через несколько метров городской улицы. Пятнадцать лет — огромная пропасть. Роман Ильич изменился: поседел полностью, погрузнел, согнулся под тяжестью возраста и горя. Из бедного купца третьей гильдии превратился в состоятельного торговца, но потерял что-то неуловимое в процессе — лёгкость, возможно, или надежду. Ульяна изменилась ещё сильнее: из девятнадцатилетней девушки превратилась во взрослую женщину, которую годы плена вытесали резко и безжалостно.