Император Пограничья 17 (СИ) - Астахов Евгений Евгеньевич - Страница 57

— А Талант?

— Мой Талант… — она посмотрела на свои ладони, — мой Талант в заживлении растений, но я могу попробовать.

Раиса схватила её за руку и потащила к раненым.

— Попробуй. Пожалуйста.

Целительница опустилась на колени между Матвеем и Тимуром. Её руки засветились слабым зелёным светом, когда она положила ладони на грудь Крестовского. Раиса затаила дыхание.

Прошла минута. Две. Свечение ослабло, и женщина покачнулась.

— Я не… — она сглотнула. — Я не могу их исцелить. Мой дар слишком слаб для таких ран. Но я замедлила внутреннее кровотечение. Купила им время.

— Сколько времени? — спросил Федот.

— Час, может два. Не больше.

Раиса почувствовала, как пол уходит из-под ног. Час. Может два. А до Угрюма — много часов пути.

— Они не переживут дорогу, — озвучил очевидное Журавлёв, который появился рядом с перевязанной рукой. — Слишком далеко.

Мысленно Раиса представила себе карту местности. Её взгляд метался по линиям дорог, пока не остановился на одной точке.

— Астрахань, — сказала она. — До города сорок минут на машине. Там есть целители.

— Ты спятила? — Игнат Молотов, стоявший у входа в оранжерею с пулемётом наперевес, покачал головой. — Астраханское княжество крутит шашни с Гильдией. Нас там арестуют или убьют.

— Мне плевать, — Раиса повернулась к нему, и что-то в её голосе заставило здоровяка отступить на шаг. — Это единственный шанс спасти их обоих.

— Она права насчёт расстояния, — вмешался Журавлёв, — но Игнат тоже прав насчёт риска. Князь Вадбольский…

— Я не собираюсь это обсуждать, — отрезала Раиса.

Голос её был ровным, почти спокойным, но руки, сжатые в кулаки, выдавали внутреннее напряжение. Она посмотрела на Федота — единственного, кто мог принять решение.

Командир молчал несколько секунд, глядя на умирающих магов. Потом кивнул.

— Добро. Грузите их во внедорожник из гаража. Журавлёв, ты старший в группе. Молотов, идёшь с ними. Сдайте армейскую экипировку — автоматы, броню, всё. Оставьте только пистолеты и магофоны.

— Федот… — начал Севаситьян.

— Это приказ, — оборвал его командир. — Если заявитесь в город вся в крови и кишках, вооружённые до зубов, поднимете на уши всю астраханскую полицию. А так есть шанс, что проскочите. Скажете, что двое людей пострадали от нападения Бездушных на дороге. Или бандитов.

Целительница, помогавшая раненым, шагнула вперёд.

— Я поеду с ними.

Все обернулись к ней. Женщина выглядела испуганной и усталой — трясущиеся руки, мешки под глазами. Но в её взгляде появилось что-то новое, похожее на решимость.

— Моя магия поддержит их в пути, — продолжила она. — Это увеличит шансы, что они доедут живыми.

Раиса смотрела на неё, не в силах подобрать слова. Эта женщина провела неизвестно сколько лет в плену Гильдии — может, пять, может, десять. Её использовали, как инструмент, заставляя выращивать Реликты для тех, кто украл её свободу. И сейчас, едва обретя эту свободу, она рисковала собой ради незнакомых людей. Ведь в Астрахани её могли схватить и вернуть Гильдии.

— Спасибо, — выдавила Раиса.

Целительница слабо улыбнулась.

— Вы дали мне шанс увидеть небо. Это меньшее, что я могу сделать.

Пока группа торопливо выполняла приказ, сбрасывая экипировку и сдавая оружие, Раиса краем глаза заметила движение среди освобождённых пленников. Дементий подошёл к шатенке лет тридцати пяти с неровно остриженными волосами. Она стояла неподвижно, глядя в пустоту, её руки были перепачканы землёй.

— Ульяна Романовна, — тихо сказал Дементий, — ваш отец ждёт вас. Он искал вас пятнадцать лет. Нас отправили спасти вас.

Женщина не шелохнулась. Несколько секунд — ничего, словно слова не дошли до её сознания. Потом по её телу прошла дрожь. Потом — слёзы, беззвучные, катящиеся по бледным щекам.

— Папа… — прошептала она. — Папа жив?

— Жив, — подтвердил Дементий. — Роман Ильич Добромыслов. Он не прекращал искать вас ни на день.

Раиса отвела взор, чувствуя комок в горле, и её внимание вернулось к Матвею. Гвардейцы уже грузили носилки с ранеными в найденный в гараже особняка внедорожник — потрёпанный «Бурлак» с трещиной на лобовом стекле.

Параллельно освобождённых людей размещали в грузовике, который подогнали прямо к комплексу зданий. У всех имелись свежие порезы за правым ухом — следы от наспех извлечённых артефактов-убийц. Медик отряда работал быстро, вырезая импланты один за другим, пока аркалиевая вода держала их в неактивном состоянии. Времени было в обрез: как только жидкость высохнет на коже пленников, сигнал из другого княжества снова сможет до них дотянуться.

Без аркалия извлечение было бы невозможным вовсе: артефакты имели функцию самоуничтожения при попытке удаления, убивая носителя мгновенным разрядом. Именно поэтому пленники не могли освободиться сами — любая попытка сковырнуть имплант заканчивалась смертью.

Федот командовал погрузкой, его голос звучал ровно и уверенно, как всегда.

— Основной отряд возвращается в Угрюм, — парой минут ранее объявил он. — Мы не можем рисковать всей операцией. Если нас схватят здесь — всё будет напрасно.

Раиса забралась на сиденье «Бурлака», где лежал Матвей. Его голова покоилась у неё на коленях, а на самом последнем, заднем ряду сидений, на носилках, застонал приходящий в сознание Тимур. Целительница устроилась между ними, её руки уже светились слабым зелёным светом.

Журавлёв сел за руль, Молотов — на пассажирское сиденье. Двигатель взревел, и внедорожник рванул с места.

Дорога до Астрахани превратилась в бесконечную пытку. Раиса гладила Матвея по голове, убирая с его лба слипшиеся от крови волосы, и говорила — тихо, почти шёпотом, так, чтобы слышал только он.

— Ты не имеешь права умирать, слышишь меня? Не смей. Я тебе не позволю. Мы… — голос дрогнул, — мы не для того прошли через этот ад, чтобы ты сдох на заднем сидении в какой-то проклятой машине. Не смей.

Матвей не отвечал. Его дыхание было едва слышным, а лицо — белым как снег.

— Я люблю тебя, — прошептала Раиса, и слова эти прозвучали странно, непривычно, словно она произносила их впервые. Может, так и было. — Только попробуй уйти без меня. Я найду тебя даже на том свете и надаю по морде.

Целительница бросила на неё быстрый взгляд, но ничего не сказала. Её руки продолжали светиться, удерживая жизнь в телах раненых.

Через сорок минут они влетели в Астрахань. Журавлёв гнал машину по ночным улицам, игнорируя светофоры и знаки ограничения скорости.

До цели оставалось минут пять, когда целительница вдруг вскрикнула.

— Нет, нет, нет! — её руки вспыхнули ярче, зелёное свечение заметалось, как пламя на ветру. — Он уходит!

Лихачёва посмотрела вниз. Матвей больше не дышал. Его лицо, и без того бледное, приобрело восковой оттенок, а губы начали синеть.

— Матвей! — она схватила его за плечи, встряхнула. — Матвей, нет!

— Сердце остановилось, — выдохнула целительница, её голос срывался. — Я пытаюсь запустить, но мой дар слишком слаб, я не…

— Сева, гони! — заорал Молотов с переднего сиденья.

Внедорожник взревел, вылетая на встречную полосу. Раиса не видела дороги — она видела только лицо Матвея, неподвижное, мёртвое лицо человека, который ещё минуту назад был жив.

— Дыши, — прошептала она, склоняясь над ним. — Дыши, пожалуйста, дыши…

Целительница давила руками ему на грудь, вкладывая в нажатия остатки магии. Раз, два, три. Раз, два, три. Зелёное свечение мигало, слабело, почти гасло.

— Я его теряю, — всхлипнула женщина.

Лихачёва отстранила её и сама начала делать непрямой массаж сердца — жёстко, ритмично, как учили в гвардии. Рёбра Матвея хрустнули под её ладонями, но ей было плевать. Пусть потом срастутся, лишь бы сердце забилось снова.

Главная городская больница — массивное здание из кирпича с освещёнными окнами — появилась впереди.

— Давай, Крестовский, — сквозь зубы процедила она. — Ты выжил в прошлом Гоне. Ты убил Кощея. Ты не сдохнешь от каких-то паршивых жуков, слышишь меня⁈