Император Пограничья 17 (СИ) - Астахов Евгений Евгеньевич - Страница 38

— Согласен, — ответил я спокойно. — Именно поэтому я открыл двери для всех знатных родов, кто хочет перебраться в Угрюм, и произнёс ту самую речь на церемонии зачисления нового потока. Умные люди несомненно считали все заложенные в мои слова сигналы.

Отец посмотрел на меня с одобрением, но тут же добавил:

— И всё же… не суди всё сословие по худшим его представителям. Есть и другие — как Черкасский или Чернышёв. Им нужна не роскошь, а честь. Возможность её заслужить.

Я задумался над его словами. Тимур Черкасский — да, он служил мне верно с того дня, как был вынужден принести клятву. И таких, как он, было больше, чем я привык думать.

В этом времени большинство аристократов выродились в интриганов и гедонистов, и я привык видеть в них врагов. Но рядом со мной сражались до последнего и достойные люди — Засекина, Голицына, Белозёрова, те же Бутурлины. Безусловно, нельзя всех мерить одной меркой.

— И ещё кое-что, — Игнатий понизил голос, словно собирался сказать нечто важное. — Тебе нужны браки.

Я вопросительно посмотрел на него.

— Твои люди должны породниться с боярскими родами, — пояснил отец. — Тогда аристократия станет твоей, а не чужой. Кровные узы крепче любых договоров.

Я не ответил прямо, но мысль запомнил. Перед моим мысленным взором проплыли лица холостых соратников — Степан Безбородко, верный пиромант, который прошёл со мной через десятки боёв; Илья Бутурлин, потерявший родителей во время диверсии Веретинского; Валентин Вельский, чей талант геоманта был бесценен при строительстве и управлении карьером; Александр Зарецкий, гениальный алхимик с предубеждением против знати; Федот, командир моей личной гвардии; Борис, возглавлявший дружину. Все они заслужили награду большую, чем золото, и, возможно, пришло время задуматься о династических союзах.

— Я подумаю об этом, — произнёс я наконец.

Отец встал, положив мне руку на плечо.

— Твой дед гордился бы тобой, — сказал он тихо.

Через четверть часа я стоял на балконе, выходящем в Большой зал новой резиденции, и наблюдал за гостями. Торжественный приём в честь завершения строительства академического городка — первый настоящий бал в Угрюме, немыслимый ещё год назад.

Зал сиял сотнями свечей в хрустальных канделябрах. Музыканты играли что-то праздничное, но не чрезмерно помпезное — я лично проследил, чтобы атмосфера оставалась торжественной, но не душной. Гости в парадных нарядах перемещались между группами, обменивались приветствиями, смеялись над чьими-то шутками.

Картина, которую я видел перед собой, была бы поразительной в прошлом.

У дальней колонны Владислав Юшков, боярин из Смоленска, увлечённо обсуждал тактику со своим новым начальником — капитаном Грановским. Один — отпрыск знатного рода, другой — бывший простолюдин, дослужившийся до офицерского чина. Теперь оба носили одинаковые мундиры и говорили на равных.

В центре зала полковник Огнев-Гаврило-Посадский, получивший личное дворянство из моих рук за успешное взятие Гаврилова Посада, вёл в танце Элеонору Ольтевскую-Сиверс. Простолюдин, ставший частью знати, и аристократка, чей род обеднел настолько, что от былого величия остались лишь образование и угасающие регалии. По сути, их теперь разделяло куда меньше, чем можно было подумать, глядя на родословные.

У окна Евдокия Шукаловская, обедневшая вдова, которую родственники годами терзали судами, беседовала с Германном Белозёровым о каких-то финансовых тонкостях. Оба теперь служили в Казённом приказе, оба нашли в Угрюме то, чего не могли получить в прежней жизни, — возможность проявить себя и по-настоящему влиять на политику княжества.

Чуть поодаль Андрей Воскобойников танцевал с купеческой дочерью. И никто не шептался за их спинами, никто не кривил губы в презрительной усмешке — здесь это было нормально.

Рядом со мной бесшумно появилась Ярослава. Её медно-рыжие волосы были уложены сложнее, чем обычно, вместо привычной боевой косы — но шрам через бровь она и не думала скрывать. Это был её знак отличия, её гордость.

— Странная компания, — шепнула княжна, окидывая зал взглядом серо-голубых глаз. — Младшие сыновья, вдовы, беглецы, авантюристы…

Я усмехнулся.

— Не странная, — возразил я негромко. — Голодная. Они хотят большего, чем дала им судьба. Такие строят империи.

Ярослава повернулась ко мне, и в уголках её губ мелькнула знакомая усмешка.

— Или разрушают, — поддела она.

— Зависит от того, кто ведёт, — парировал я, не отводя взгляда от зала.

Княжна не ответила, но я почувствовал, как её плечо на мгновение коснулось моего — жест, незаметный для окружающих, но значивший больше любых слов.

Я продолжал смотреть на гостей, и постепенно картина обретала иные очертания. Я видел не просто людей в парадных нарядах, не просто собрание чиновников и военных. Я видел зародыш нового дворянства — не наследственной касты, где место человека определялось кровью, а служилого сословия, где титул был наградой за дело.

Эти люди — мои люди — будут управлять империей, когда я её построю. Младшие сыновья, которым не досталось наследства; вдовы, оставшиеся без защиты; беглецы, которых старая система выбросила за борт; авантюристы, готовые рискнуть всем ради шанса подняться. Они голодны, амбициозны, преданы — потому что знают: всё, что у них есть, они получили от меня, и всё, что они ещё получат, будет зависеть от их службы.

В прошлой жизни я строил империю мечом. В этой — построю её заново, но фундаментом станут не только победы на поле боя, но и эти люди, эта новая элита, скованная не цепями крови, а узами долга и благодарности.

Музыка сменилась на медленный вальс. Я протянул руку Ярославе.

— Потанцуем?

Княжна приняла моё приглашение с той же невозмутимостью, с какой принимала вызов на поединок. И когда мы спустились в зал, я заметил, как взгляды гостей обратились к нам — не с завистью или злобой, а с чем-то похожим на надежду.

Возможно, отец был прав насчёт браков. Но это — дело будущего. Сейчас достаточно было того, что горнило работало, переплавляя разрозненных людей в нечто большее.

Глава 13

Тренировочный полигон занимал восточный край академического городка — широкую площадку с утоптанной землёй, огороженную невысоким валом и защитными рунами, способными поглотить случайные магические выбросы. Утреннее солнце пробивалось сквозь редкие облака, отбрасывая длинные тени от деревянных манекенов и каменных мишеней, расставленных по периметру.

Я окинул взглядом студентов, выстроившихся передо мной в неровную шеренгу. Продвинутая группа — дюжина молодых магов разного происхождения и уровня подготовки. Магическое истощение после недавних событий ещё давало о себе знать, но для сегодняшнего занятия мне не требовалось много энергии. Наглядная демонстрация куда важнее грубой силы.

Среди знакомых лиц я отметил Егора и Петра Вдовина — моих личных учеников. Сын кузнеца стоял чуть в стороне от остальных, сложив руки на груди, с тем сосредоточенным выражением, которое появлялось у него перед любым практическим заданием. Рядом с ним, демонстративно выдерживая дистанцию, расположились несколько новичков из знатных семей. Высокий блондин с надменным лицом и капризно изогнутыми губами — тот самый Павел Одинцов, младший сын костромского боярина, о чьей выходке в столовой мне уже успели доложить.

Интересно было наблюдать за тем, как он держался — безупречная осанка, уверенный взгляд, слегка приподнятый подбородок. Человек, привыкший быть лучшим просто потому, что родился в правильной семье. Я видел таких сотни раз за свою долгую жизнь. Некоторые из них становились достойными воинами, когда судьба выбивала из них спесь. Остальные погибали, так и не поняв, что происхождение не защищает от смерти.

— Сегодняшнее задание простое, — произнёс я, выходя в центр площадки. — Пробить защитный контур третьего порядка. Базовый навык, которому должны учить любого боевого мага, шагнувшего на ранг Подмастерья.