Император Пограничья 17 (СИ) - Астахов Евгений Евгеньевич - Страница 24

— И?

— Некоторых знатных родителей это не устраивает, — Сазанов покачал головой. — Они привыкли, что деньги и связи открывают любые двери. Вчера один боярин предложил мне пятьсот рублей за гарантированное зачисление сына. Когда я отказал, он пригрозил пожаловаться лично вам.

Было бы забавно рассматривать кляузу о том, что мой человек отказался брать взятку. Действительно, просто хамство какое-то! Хмыкнув, я мысленно отметил, что в моей прежней жизни такие просители тоже встречались на каждом шагу, пытаясь купить то, что можно было только заслужить.

— Хочу взглянуть на собеседование, — сказал я.

Пришёл я сюда не из праздного любопытства. За годы правления я усвоил простую истину: хочешь знать правду — смотри своими глазами. Отчёты и доклады могут приукрашивать, цифры — лукавить, но толпа у ворот и лица людей в очереди не солгут. Академия была моим детищем, вызовом всей устоявшейся системе магического образования, и я должен был убедиться, что она работает так, как задумывалось, а не превращается в очередную кормушку для тех, кто умеет заносить бакшиш.

Карпов провёл меня в соседний зал, где за столом сидел экзаменатор, а перед ним — представительный мужчина в дорогом кафтане с серебряным шитьём и подросток лет четырнадцати, явно его сын. Мальчик выглядел скучающим, разглядывая потолок с видом человека, которому всё это глубоко безразлично. Сейчас бы смотреть на красивых девиц в Эфиренете, а не вот это вот всё…

Я остановился у стены, и Карпов занял место рядом, негромко комментируя происходящее.

— Боярин Ростовцев из Твери. Требует особых условий для сына.

Тот как раз громыхал на всю комнату, уверенный в своём праве:

— Мой род служил князьям Тверским ещё до основания Бастионов. Мы жертвовали на храмы, содержали приюты, финансировали экспедиции в Пограничье. И теперь вы хотите, чтобы мой наследник проходил какие-то испытания наравне с крестьянскими детьми?

Экзаменатор, Максим Арсеньев, выглядевшим усталым, сохранял невозмутимость:

— Таковы правила академии, Ваше Благородие. Все абитуриенты проходят одинаковую процедуру отбора.

— Я готов сделать щедрое пожертвование, — боярин понизил голос, но недостаточно, чтобы я не расслышал. — Скажем, тысячу рублей на развитие академии. В обмен на понимание со стороны приёмной комиссии.

Карпов шагнул вперёд, и его голос прозвучал вежливо, но твёрдо:

— Ваше Благородие, академия Угрюма благодарна за ваш интерес. Однако наши правила едины для всех. Если ваш сын пройдёт испытания, мы будем рады принять его. Если нет — мы готовы порекомендовать другие учебные заведения.

Лицо Ростовцева побагровело. Он открыл рот, явно собираясь высказать всё, что думает о подобном обращении с представителем древнего рода, но тут его взгляд упал на меня. Узнавание мелькнуло в глазах, сменившись замешательством, а затем — осторожностью.

— Ваша Светлость, — он поклонился, и в его голосе послышались заискивающие нотки, — я не знал, что вы здесь. Разумеется, я уважаю порядки вашей академии…

— Рад это слышать, боярин, — произнёс я ровным тоном. — Надеюсь, ваш сын продемонстрирует достойный своих знатных предков потенциал на испытаниях. Если же нет — уверен, вы найдёте для него подходящее заведение.

Ростовцев побледнел, безошибочно уловив то, что осталось несказанным. Он поклонился ещё раз, подхватил сына за локоть и быстро направился к выходу, бормоча что-то о неотложных делах.

Следом за ним в зал вошёл другой абитуриент, и контраст был разительным. Худощавый паренёк лет пятнадцати в потрёпанном кафтане, аккуратно заштопанном на локтях. Русые волосы острижены неровно, видимо, материнскими ножницами. Но глаза — глаза горели тем огнём, который я научился распознавать безошибочно. Этот человек был готов прошибить стену и войти в закрытую дверь, лишь бы выгрызть у злодейки-судьбы свой шанс.

— Фёдор Кузнецов, — представился мальчик, и голос его дрогнул от волнения. — Из деревни Суханиха, что под Ковровом.

Экзаменатор указал на рунический круг, начертанный на большом пергаменте, расстеленном на полу:

— Встань в центр.

Мальчик послушался, осторожно ступив на схему. Экзаменатор произнёс активационную формулу, и руны слабо засветились, впитывая влитую энергию. Несколько мгновений ничего не происходило, а затем один из сегментов вспыхнул насыщенным оранжевым светом, заставив экзаменатора отшатнуться. Свечение было таким ярким, что отбрасывало отблески на стены.

— Огненная стихия, — выдохнул он, не веря собственным глазам. — И какая интенсивность… Я такого у необученных детей почти не встречал. Потенциал на уровне Подмастерья, если не выше.

Карпов подался вперёд, его глаза заблестели профессиональным интересом:

— Это выше, чем у большинства детей столичной аристократии. — Ректор повернулся ко мне. — Ваша Светлость, такой потенциал встречается раз в несколько лет.

Я смотрел на подростка, который стоял, не понимая, что означают эти слова, но чувствуя по реакции взрослых, что произошло нечто важное. В прежние времена этот мальчик провёл бы жизнь в поле или мастерской отца, так и не узнав о дремлющей в нём силе. Теперь у него появился шанс.

— Твой отец знает, что ты здесь? — спросил я.

Фёдор вздрогнул, услышав мой голос:

— Да, барин. Он сам меня привёз. Три дня добирались. Батька говорит, что если у меня есть дар, грех его в землю закапывать.

Мудрый человек. Я кивнул Карпову:

— Оформляйте.

Академия стала желанной не потому, что дешёвая, осознал я, глядя на очередь за окном. Выступление Егора на дебатах, моя победа над Академическим советом, репутация практических результатов — всё это сработало. Началась «обратная миграция» элиты. Те, кто раньше смотрел на Угрюм свысока, теперь стремились отдать сюда своих детей.

Что ж, пусть приходят. Талант важнее происхождения — этот принцип я исповедовал тысячу лет назад, и он не изменился. Сын крестьянина с искрой пиромантии принесёт больше пользы, чем десяток изнеженных боярских отпрысков, привыкших, что всё покупается за деньги.

Карпов оказался правильным выбором на должность ректора. Когда я назначал его полгода назад, некоторые сомневались, справится ли бывший пленник Терехова с такой ответственностью. Но профессор не просто справился — он превратил маленькую школу в академию, куда теперь стремятся попасть со всего Содружества.

Я ещё раз окинул взглядом зал, полный надежд и амбиций, и направился к выходу. Впереди ждали другие дела, но здесь всё шло своим чередом.

Университетский городок открылся перед Сигурдом внезапно, когда их небольшая группа миновала каменные ворота с готическими зубцами. Шведский принц остановился, окидывая взглядом панораму.

Пятнадцать зданий из светлого известняка возвышались за стеной, увенчанной декоративными горгульями на угловых башенках. В центре комплекса доминировал главный учебный корпус — массивное трёхэтажное строение с куполом, от которого крыльями расходились четыре факультетских корпуса, соединённых крытыми галереями. Колонны с каннелюрами поддерживали портики, арочные окна с замковыми камнями ловили утренний свет, а на фронтонах Сигурд различил барельефы с изображениями магических символов.

— Северный классицизм, — пояснил Прохор, заметив его взгляд. — Архитектор — немец, сбежавший от бетонных коробок.

Сигурд хмыкнул. В Стокгольме тоже хватало тех, кто считал функциональность важнее красоты, и результаты их трудов редко радовали глаз.

Князь лишь недавно освободился, заглянув, как сказал он, на священнодействие приёмной комиссии, и предложил показать здесь всё иностранному гостю.

Они вошли в главный корпус, и кронпринц невольно задрал голову. Центральный зал простирался на все три этажа, увенчанный куполом с витражными вставками, через которые лился разноцветный свет. Но главное — тридцатиметровый пролёт не имел ни единой опорной колонны.

— Как это держится? — спросил Сигурд, не скрывая удивления.