Инструкция по продолжению мира. Версия 0.1 - Гортинская Лидия Вячеславовна - Страница 2

Вторая – артефакт, похожий на восковую печать, только из тёмного металла и с таким видом, будто он в любой момент может тебя оценить и остаться недовольным.

Третья – письмо. Оно было адресовано: «ПОЛУЧАТЕЛЮ».

Без имени. Зато с красной отметкой «Срочно» и подписью: «Отдел Божественного Контроля и Надзора».

Я некоторое время смотрел на это всё, как на набор продуктов, из которых предлагают приготовить ужин без огня, ножа и моральной устойчивости.

Сначала я взял письмо, потому что это было самое безопасное. Письма редко взрываются. Хотя был случай с письмом от некроманта, которое пыталось вернуться к отправителю и по пути съело троих почтальонов. Но это считается исключением, потому что некроманты вообще считают исключением всё, что не лежит.

Письмо начиналось вежливо: «Уважаемый Получатель!». Это «уважаемый» всегда звучит угрожающе, если его пишет структура, у которой в названии есть слово «контроль».

Дальше шло: «Сообщаем вам, что в соответствии с пунктом 4.1 Договора о Судьбоносных Событиях вы назначены носителем Печати Завершения. Явка на Финальное Событие обязательна. Неявка карается согласно приложению Б (см. также приложение Б-2, Б-2а и Б-2а/исправленное)».

Я прочитал два раза. Потом ещё раз, потому что, когда читаешь такое один раз, мозг вежливо делает вид, что это не про тебя.

«Назначены носителем». «Печати Завершения». «Финальное Событие». Слова были слишком сложные для моего утра.

Я посмотрел на артефакт.

– Я ничего не подписывал, – сообщил я ему. – На всякий случай. Чтоб ты не думал.

Артефакт молчал. Но молчал он так, будто записывал мои слова в отдельную графу «наивность». Я перевёл взгляд на пергамент – пророчество. На нём было написано: «И явится Светодар, чья рука будет отмечена знаком конца света…»

Я остановился.

– Не может быть, – сказал я вслух, потому что иногда произнесённая вслух фраза «не может быть» делает реальность чуть менее уверенной в себе.

Но пергамент продолжал: «…и ступит он в Тень, и рассечёт узлы Судьбы, и падут печати ложные, и рассыплется мрак бюрократии…»

Я моргнул.

«Мрак бюрократии» – это, конечно, звучало красиво, но по факту я каждый день жил в нём, и ничего поэтичного там не было. Внутри меня начался неприятный процесс, который можно описать как «осознание с попытками сбежать». Потому что… ладно. Допустим. Просто допустим. Чисто теоретически. Пророчество – про меня.

Но ведь пророчества обычно про героев. Про людей, которые умеют держать меч, красиво страдать и произносить речи на фоне пожара.

А я умею подшивать документы, находить реестр, который потеряли в прошлом году, и страдать на фоне отчётности.

С другой стороны, судьба, вероятно, тоже иногда ошибается. Особенно если ей дают заполнить заявление на три страницы и поставить печать в четырёх местах.

Я протянул руку к артефакту. Тут важный момент: я протянул руку не потому, что хотел стать избранным, а потому что у меня профессиональная привычка – проверять предметы, прежде чем их куда-то переносить. Я кладовщик. Я живу по принципу: если оно выглядит подозрительно – сначала потрогай, потом страдай.

Моя рука коснулась печати. И в ту же секунду произошло три вещи: воздух вокруг как будто щёлкнул, словно огромная канцелярская скрепка замкнулась на реальности, мне показалось, что кто-то вдалеке радостно поставил галочку, печать прилипла.

Не «я держу её», а «она держит меня». Причём держит уверенно, со знанием дела, как держат должника.

– Эй, – сказал я, пытаясь отлепить пальцы. – Это неправильно.

Печать не ответила. Она просто сделала вид, что так и было задумано.

Я потянул сильнее. Вспышка. Не светлая, героическая, из тех, что обещают приключение и судьбу. Нет. Вспышка была такая, как бывает от слишком активного заклинания и слишком дешёвых материалов: резкая, неприятная.

Мне стало жарко, а на коже – там, где была печать – проявился знак. Чёткий, тёмный, похожий на символ завершения документа: круг и линия, как будто кто-то поставил отметку «ЗАКРЫТО».

Я уставился на свою руку.

– Нет-нет-нет, – пробормотал я. – Это ошибка. Это не может быть… Я же… я же не герой.

Внутри раздался тихий голос, очень похожий на голос начальницы Архива: «А кто тебя спрашивал?»

Я попытался дышать медитативно. Не помогло. В такие моменты мозг предлагает два решения: отрицание и срочно уволиться.

Я выбрал первое.

– Это технический сбой, – сказал я, обращаясь к потолку, судьбе, богам и любому, кто это придумал. – Я официально заявляю протест. Пожалуйста, зарегистрируйте его где-нибудь.

В ответ где-то в глубине Архива что-то шевельнулось.

Сначала я подумал, что это полка. Потом – что это сквозняк. Потом понял: это шаги.

Кто-то шёл по коридору слишком уверенно. Так ходят люди, которые знают, куда идут, и уверены, что ты там есть.

Я резко захлопнул папку №13. Это было бесполезно: если судьба уже увидела твою фамилию в пророчестве, закрытая папка её не остановит. Но мне хотелось сделать хоть что-то. Человек ведь так устроен: если он не может изменить мир, он меняет положение бумаги.

Шаги приближались. Я схватил папку, письмо и попытался накрыть печать рукавом, словно это могло сделать её менее официальной.

Дверь скрипнула. В проёме появился человек в сером плаще. Очень неприметный – настолько, что глаз соскальзывал с него. Он посмотрел на меня. Потом – на мою руку.

И улыбнулся. Не доброй улыбкой. А той, которой улыбаются люди, когда видят правильно заполненный бланк… на твоё увольнение из жизни.

– Гарольд Светодар, – сказал он тихо. – Поздравляю. Вы назначены.

Я сглотнул.

– Я… не подавал заявления.

– Это не обязательно, – ответил он. – Главное, что вы поставили печать.

И только тут я понял, что в мире существует вещь страшнее пророчеств. Это – человек, который пришёл с ними сверяться.

Глава 3. Покушение, проведённое по регламенту

(в которой я узнаю, что хуже убийцы может быть только убийца с инструкцией)

Человек в сером плаще стоял в дверном проёме и смотрел на меня так, как смотрят на коробку, в которой, согласно описи, должно лежать что-то важное. Без эмоций, но с явным намерением проверить содержимое.

– Вы ошиблись, – сказал я. – Такое бывает. Особенно у нас.

Это была моя стандартная фраза для ситуаций, когда кто-то оказывался не в том отделе, не в то время или не в той эпохе. Обычно она работала.

Но человек в плаще лишь слегка наклонил голову.

– Ошибки учтены, – ответил он. – Исправления внесены. Вы – актуальная версия.

Он сделал шаг вперёд.

И тут я понял одну простую вещь: если в Архив приходит человек, который выглядит так, будто ему здесь комфортно, – надо бежать.

– Простите, – сказал я, – а можно уточнить, что именно вы собираетесь делать?

– Конечно, – кивнул он. – Я обязан вас уведомить.

Он достал из-под плаща свиток. Не кинжал. Не арбалет. Свиток.

– В соответствии с предписанием номер семь-два-бис, – начал он ровным, почти скучным голосом, – вы подлежите устранению до момента официальной активации Финального События. Причина: возможная нестабильность носителя печати.

Я моргнул.

– То есть… – медленно сказал я, – вы пришли меня убить… заранее?

– Не убить, – поправил он. – Аннулировать. Убийство – это слишком эмоционально. Аннулирование – это процедура.

Я сглотнул.

– А… есть ли форма апелляции?

Он задумался. По-настоящему. Сверился с бумагой.

– Есть, – сказал он наконец. – Но она подаётся после факта.

– После… – я запнулся. – После чего?

– После аннулирования.

– Понимаю, – сказал я. – Логично. В каком-то извращённом смысле.

Он сделал ещё шаг. Я отступил. Спиной упёрся в стол. Тот тихо скрипнул. В голове у меня началась паника. Не громкая, героическая, а тихая, канцелярская. Та самая, которая шепчет: «Ты забыл что-то важное. И сейчас за это будет.»