Под пеплом вечности. Том 1 - Пономарев Александр Леонидович - Страница 2

– Хватит смотреть на космос через прицел! – Каримов ударил ладонью по столу. – Если мы начнем с угрозы, мы получим войну! А по зубам ли она нам? Мы ничего о них не знаем! Вы хотите повторить ошибки прошлого, но на вселенском масштабе?

Молотов поднял руку, останавливая спор.

– Решение не за нами. Мы готовим варианты. Отчет – Президенту через час. ТЗС наверняка уже тоже знают об этом госте… Профессор, мне нужно поговорить с Вами наедине. Остальные свободны.

Покинув зал, Мира прислонилась к холодной стене. Внезапно ей показалось, что стены этого секретного бункера смыкаются, запечатывая ее вместе со знанием, которое теперь весило как гиря. Ей нужно было на улицу. Немедленно.

Она практически бежала до двери, пока морозный воздух наконец не обжег легкие. Сделав глубокий вдох, она запрокинула голову. Всего несколько часов назад это небо, усыпанное бессчетными алмазами, было для нее источником тихой радости и мечтаний. Она искала в его узорах ответы на вечные вопросы, чувствуя себя частью чего-то грандиозного и прекрасного.

Теперь же та же самая картина казалась ей черной, бездонной пустотой, усеянной холодными, безразличными точками. Звезды, которые она так любила, смотрели на нее недружелюбно, как стражники у ворот в неизвестность.

– Звезды… Что же вы нам принесли? – прошептала она, и слова застыли в воздухе маленьким облачком.

***

Три дня. Семьдесят два часа, которые разделили историю на «до» и «после». Семьдесят два часа с того момента, как президент, спокойным и уверенным голосом, объявила человечеству, что оно не одиноко во Вселенной.

Генерал Молотов стоял в центре своего темного кабинета, освещенный лишь мерцающей настенной панелью. Его непроницаемое лицо было обращено к экрану с абсолютной сосредоточенностью. Он молча переключал каналы, вглядываясь в мелькающие образы, словно пытаясь прощупать пульс охваченной лихорадкой планеты.

Щелк. Государственный канал. Восторженный ведущий на фоне инфографики с улыбающимися инопланетянами. Заголовок: «ВЕЛИКОЕ ОТКРЫТИЕ: ЭРА ДИАЛОГА».

Молотов смотрел, не моргая.

Щелк. Оппозиционный новостной портал. Истеричный ведущий тыкал указкой в зловеще подсвеченное изображение «Герона». Бегущая строка: «ПРАВИТЕЛЬСТВО СКРЫВАЕТ ПРАВДУ!»

Пальцы Молотова крепче сжали пульт.

Щелк. Прямой эфир с площади Единства. Тысячи людей со свечами, поют что-то о мире и единстве. Плакаты «ДОБРО ПОЖАЛОВАТЬ» и «МЫ ГОТОВЫ» качались над толпой.

Генерал почувствовал кисловатый привкус во рту. “Готовы. К чему?”

Щелк. Международный аналитический канал. Седая голова в студии рассуждала о гонке за инопланетными технологиями и новых военных бюджетах.

“Вот он”, – холодно констатировал про себя Молотов. – “Единственный трезвый голос в этом хоре безумия. И от этого не становится легче.”

Он резко выключил панель, и кабинет поглотила тишина. Подойдя к панорамному окну, он уперся плечом в холодное стекло. Город внизу сиял, жил своей ночной жизнью, но для Молотова он теперь выглядел иначе. Хрупким. Наивным. Глухим.

Его взгляд скользнул по огням небоскребов, по редким машинам, по одиноким прохожим. Он видел не это. Он видел отмененные гражданские контракты в своих докладах. Видел панические закупки в супермаркетах. Видел родителей, не отпускающих детей из дома. Видел эту всепроникающую, липкую тревогу, которую не могли скрыть ни официальный оптимизм, ни уличное ликование.

Они боялись «Герона». Боялись пришельцев. Боялись будущего.

Он сделал глубокий вдох, и его плечи, всегда такие прямые, на мгновение ссутулились под невидимой тяжестью.

– Вы смотрите на тень, дрожащую на стене. Я же думаю о том, что ее отбрасывает.

***

Майор Комаров стоял у панорамного окна на сороковом этаже, взирая на площадь внизу. С этой высоты праздник терял свои краски, превращаясь в обезличенное движение. В едином порыве тысяч людей, поднявших лица к небу, было что-то щемящее и беззащитное. Они ждали чуда, знака, надежды – чего угодно, что могло бы заполнить пугающую пустоту, нависшую над миром после новости о «Героне».

В этот момент воздух содрогнулся. Не от грохота, а от низкочастотного гула, который входил прямо в кости. Он исходил от трех угловатых силуэтов, медленно проплывающих в разрыве густых облаков.

«Скифы» – первые в мире экспериментальные гравитационные буксиры, способные силой своего поля сдвигать целые астероиды. Их матово-черные корпуса, поглощавшие большую часть света, отсвечивали лишь по краям граней, где лучи прожекторов выхватывали сложнейшую вязку энергоканалов.

Они не поражали гигантизмом, но в их размеренном властном движении была новая эра. Эра, в которой человечество больше не раб космоса, а его хозяин. Эти корабли обещали отводить угрозы от Земли и притягивать к ней богатства пояса астероидов. Они были воплощением не мощи разрушения, а мощи созидания, стремления к укрощению самой гравитации.

Но Комаров видел в их матово-черных, рубленых формах не триумф, а холодный расчет. Железный аргумент в споре с космосом, лишенный всякой поэзии.

– Народу нужна уверенность, майор. Хотя бы ее видимость, – раздался рядом ровный голос. Молотов не подошел – он просто возник из полумрака кабинета. – Люди внизу видят спасение. Мы же с тобой должны видеть инструмент.

Комаров лишь скрестил руки.

– Товарищ генерал. Я не понимаю, зачем мне смотреть на это. Я – боевой офицер. Мои задачи лежат на земле. У противника есть лицо, оружие и координаты. А не призрачные очертания с окраины Солнечной системы.

– Именно поэтому ты здесь, Владислав. Потому что ты не веришь в парады. – Молотов жестом указал на плывущие корабли. – Вся эта помпезность – для них. Для газетных заголовков. Но за ней стоит реальность, которая не терпит ошибок. Реальность, у которой пока нет ни лица, ни мотивов.

В этот момент небо над площадью полыхнуло серией ослепительно-белых вспышек пробных разрядов. Свет на мгновение озарил неподвижное лицо Комарова, отразив от стекла взгляд его стальных глаз.

– Через два года к объекту «Герон» отправится корабль. Ваша задача – обеспечить безопасность экипажа и принять решения в нештатных ситуациях. Мне нужен человек, который не растеряется в абсолютно неизвестной среде. Ваши действия в Раквере доказали, что вы способны на это.

Комаров мрачно хмыкнул. Перед глазами на мгновение мелькнуло задымленное небо, лицо одного из его ребят. Трое. Цена за то, чтобы локальный конфликт ТЗС и РКК не превратился во что-то большее.

– В Раквере я потерял троих подчиненных, товарищ генерал. Потом миссия в Арктике… – он сжал зубы, – с тех пор я не беру операции под свое командование. Уверен, есть кандидаты лучше.

– Я предлагаю вам не командовать миссией, а стать правой рукой капитана – его старшим помощником. Ваш опыт принятия решений в условиях тотального хаоса – наш стратегический актив. Тот самый «стержень», на котором держится порядок, когда все летит в тартарары.

Комаров долго молчал. Он смотрел на корабли, плывущие в праздничном небе, но не видел их – его взгляд был обращен внутрь себя.

– Два года уйдет на подготовку? – наконец уточнил он.

– Да. И время уже пошло.

Майор наконец отошел от окна, и обернувшись к генералу, произнес:

– Товарищ генерал, если это не прямой приказ, то прошу предоставить мне время на раздумья до утра.

– Вполне разумно, майор. – Молотов кивнул. – Жду завтра в девять в моем кабинете.

Комаров коротко кивнул, отдал честь и направился к выходу. В этот момент небо полыхнуло первыми залпами фейерверка. Он на мгновение застыл в дверном проеме. Вспышки фейерверка – то ядовито-зеленые, то кроваво-багровые – накладывались на его неподвижное лицо, и от этого знакомые черты казались чужими, принадлежащими не ему, а тому, кем ему предстояло стать.

Ночь майор провел почти без сна. Он стоял у окна своей квартиры, вглядываясь в редкие огни города, где кое-где еще догорали праздничные огни. Мысли метались. Майор не был ученым, мечтающим о контакте. Он был солдатом, видевшим цену ошибок. Лесть и амбиции его не интересовали. Но в этом вызове была страшная, не отрицаемая правда: если угроза реальна, лучше встретить ее как можно дальше от Земли, подальше от этих ликующих толп и новых, блестящих кораблей. К утру решение созрело – твердое и безрадостное.