Восхождение Морна. Дилогия (СИ) - Орлов Сергей - Страница 83

Хорошая техника. Я сам использовал похожую в прошлой жизни, когда нужно было вытрясти из ученика правду о пропущенной тренировке. Молчание давит сильнее крика. Человек начинает нервничать, заполнять паузу словами, и рано или поздно говорит то, что не собирался.

Вот только Феликс немного переигрывал. Слишком плавные движения, слишком выверенные паузы. Слишком очевидно, что он наслаждается моментом. Настоящие мастера допроса не показывают, что им весело. А этот прямо светился от удовольствия.

Ладно, пусть развлекается. Посмотрим, что из этого выйдет.

– Я приехал из столицы, – начал Феликс наконец, и в голосе его звучала такая скука, будто он объяснял очевидные вещи неразумному ребёнку, – чтобы разобраться с одним деликатным делом. Делом, которое касается только меня и моего брата.

Он развернулся от окна и уставился на Засыпкина. Тот вжался в кресло ещё глубже, если такое вообще было возможно.

– И знаете, кого я здесь обнаружил?

Феликс подошёл к столу и положил на него ладони, наклонившись к магистрату. Портрет над камином теперь смотрел им обоим в спины, и надутый господин на нём выглядел так, будто тоже ждал ответа.

– Провинциального чиновника, который возомнил себя большим человеком. Который устроил цирк с судом, притащил лжесвидетелей, попытался отобрать имущество у наследника великого дома.

– Но господин Морн…

Засыпкин подался вперёд, и в голосе его мелькнуло возмущение. Праведное, почти искреннее возмущение человека, которого обвиняют в том, что он сделал по чужому приказу.

– … вы же сами ве…

– Молчать!

Феликс рявкнул так, что Засыпкин вжался в спинку кресла и заткнулся на полуслове.

Братец выпрямился, одёрнул камзол и снова надел маску ледяного спокойствия. Сорвался на секунду, но быстро взял себя в руки. Видимо, намёк на то, что он сам заказал этот цирк, задел его сильнее, чем хотелось бы показать.

Этому фокусу он тоже научился у отца. Родион Морн умел рявкнуть так, что люди потом неделю заикались, а через секунду уже смотреть на тебя спокойно и холодно, будто ничего не случилось. Слуги от такого теряли дар речи.

Приятно знать, что семейные традиции живут.

А ещё приятнее было смотреть, как Феликс топит магистрата, с которым сам же договаривался. Красивая комбинация: сначала подговорить человека сделать грязную работу, а потом возмущённо ткнуть его носом в результат. Мол, как вы посмели, я ни о чём таком не просил, вы всё неправильно поняли. Классика. Папаша бы тобой гордился.

Засыпкин это тоже понял. Я видел, как дёрнулся уголок его рта, как сузились глаза. На секунду там мелькнуло что‑то похожее на ненависть – не ко мне, к Феликсу. К человеку, который использовал его как инструмент, а теперь выбрасывает за ненадобностью.

Но он промолчал. Проглотил и промолчал, потому что понимал расклад. Слово провинциального чиновника против слова наследника великого дома – даже не смешно.

– Вы понимаете, что натворили? – продолжал Феликс. – Понимаете, что дом Морнов может уничтожить вашу карьеру одним письмом в столицу? Что через неделю вы будете сидеть не в этом кресле, а в долговой яме, если повезёт?

Он выпрямился и скрестил руки на груди.

– Если повезёт, Засыпкин. Если же нет, то есть варианты похуже.

Хорошо давит. Статус, угрозы, намёки на страшное будущее. Всё правильно, всё по учебнику.

Вот только я смотрел на Засыпкина и видел, что это не работает.

Страх никуда не делся, это да. Магистрат по‑прежнему потел, по‑прежнему вжимался в кресло, по‑прежнему избегал смотреть Феликсу в глаза. Но что‑то изменилось. Плечи чуть расслабились. Дыхание выровнялось. И где‑то в глубине зрачков появился холодный, расчётливый блеск.

Он что‑то понял. Что‑то важное.

Феликс говорил про суд. Про документы. Про химеру и лжесвидетелей. Он не сказал ни слова про арбалетчиков в переулке. Про людей Засыпкина, которых Мира порезала на куски за несколько минут. Про трупы, которые остались лежать на крышах и в подворотнях.

Он реально думает, что мы не догадались, кто именно стоит за покушением.

«Магистрат Засыпкин. Эмоциональное состояние: страх (48 %), расчёт (31 %), надежда (16 %), что‑то ещё (5 %)».

Шестнадцать процентов надежды, в то время когда мы начинали было только четырнадцать. Получается, что Феликс своими угрозами не напугал его, а наоборот, успокоил. Показал, что не владеет полной картиной.

Крыса решила, что ещё может выкрутиться.

Пора это исправить.

– Кстати, магистрат, – я подался вперёд, – как там поживают ваши люди?

Феликс бросил на меня раздражённый взгляд. Мол, я тут ещё не закончил, не лезь. Но я уже видел, что его метод не работает. Засыпкин успокаивался с каждой минутой, а нам нужен был результат, а не спектакль.

– Какие люди? – Засыпкин моргнул. – Не понимаю, о чём вы…

– Ну как же. Те самые. Которые сегодня днём поджидали нас на крышах в переулке за таверной «Три бочки».

Магистрат на секунду замер, после чего его лицо приняло озабоченное выражение.

– На вас напали? – он даже привстал с кресла. – Господин Морн, какой ужас! Слава богам, что вы живы! В последнее время в городе развелось столько разбойников, я давно говорю страже, что нужно усилить патрули, но вы же знаете, как это бывает, бюджет, люди…

Неплохо. Почти убедительно даже. Одним словом – политик.

– Разбойники, – повторил я задумчиво. – Интересная версия.

– Это настоящая беда для торгового города! Я немедленно распоряжусь начать расследование, лично прослежу…

– Разбойники с арбалетами, – продолжил я, будто не слышал. – С хорошими арбалетами, дорогими. Которые заняли позиции на крышах заранее. Перекрыли все выходы из переулка. Работали слаженно, как одна команда.

Засыпкин захлопнул рот.

– Очень профессиональные разбойники, вам не кажется? – я улыбнулся. – Прямо как наёмники из гильдии. Или арбалетчики с южных застав. Такие, знаете, которых нанимают за хорошие деньги для грязной работы.

Тишина. Магистрат смотрел на меня, и я видел, как за его глазами лихорадочно крутятся мысли. Искал выход, лазейку, хоть что‑нибудь.

– Господин Морн, – он попытался улыбнуться, вышло криво, – я понятия не имею, о чём вы говорите. Если на вас напали какие‑то люди, это ужасно, но при чём тут я? Мало ли кто мог…

– Мог, – согласился я. – Мало ли кто. Вот только они целились не в меня.

Засыпкин замолчал.

– Они пытались убить моего голубя, – я откинулся в кресле. – Странное поведение для обычных разбойников, правда? Зачем им какая‑то химера?

Магистрат сидел неподвижно. Даже моргать перестал.

– Если только, – я сделал паузу, – это не были разбойники. Если только кто‑то очень хотел, чтобы мой голубь замолчал навсегда. Кто‑то, кому он мог рассказать что‑нибудь… неудобное.

Я наклонился вперёд и посмотрел Засыпкину прямо в глаза.

– Ваши люди облажались, магистрат, и теперь мертвы. А у вас очень серьезные проблемы.

По лицу Засыпкина пробежала судорога. Он открыл рот, закрыл, снова открыл.

– Я… я не знаю, о чём…

– Знаете, – отрезал я. – И я знаю. И теперь мой голубь жив, здоров и очень, очень разговорчив. Так что давайте обойдёмся без сказок про разбойников.

«Засыпкин. Эмоциональное состояние: страх (82 %), паника (34 %), расчёт (6 %), надежда (1 %)».

Один процент надежды. Было шестнадцать. Вот теперь он готов к разговору.

Феликс молчал, скрестив руки на груди, и смотрел на меня так, будто я ему в суп плюнул. Ему явно не нравилось, что я перехватил инициативу и сломал его спектакль.

Ничего, переживёт. Зато сработало.

– Но в перестрелке всякое бывает, – Феликс наконец заговорил, и голос у него был холодным. – Болт мог попасть куда угодно. Вы это понимали. И всё равно рискнули.

Он замолчал. Я видел, как что‑то меняется в его лице. Как исчезает выражение скучающего превосходства и появляется что‑то другое.

– Нет, – сказал он медленно. – Тут что‑то не сходится…