Революция (СИ) - Панченко Андрей Алексеевич - Страница 10

Симбиот отозвался тёплой волной, как будто подтверждая сказанное.

Биоформы застыли на месте, видимо усваивая переданное мною сообщения, а я готовился к долгому спору.

«…мы согласны… временно… пока путь не откроется…»

Я медленно выдохнул. Только сейчас понял, что всё это время почти не дышал.

— Согласны, — повторил я вслух. — Хорошо.

Кира закрыла глаза и прислонилась лбом к переборке.

— Ну… поздравляю, Найденов. Ты только что стал владельцем собственного зоопарка из дрессированных чудовищ.

— Не впервой, — хмыкнул я устало. — У нас уже есть экипаж, который кто угодно назовёт цирком.

Баха фыркнул, но тут же посерьёзнел:

— Тогда я начинаю собирать карантинный блок. Из тех капсул, что подойдут под их физиологию. Придётся делать модульную систему…

— Делай, — кивнул я. — И аккуратно. Это не техника. Это… люди. По-своему.

Он молча кивнул и ушёл к дронам. Я ещё раз посмотрел на биоформы.

— Мы не обещаем, что будет легко, — сказал я напоследок. — Но обещаю: мы не будем делать с вами того, что сделали они.

В ответ пришло тихое, почти тёплое ощущение — что-то вроде благодарности. Где-то в глубине корабля тихо гудела новая капсула для Зага. В другом отсеке зарождался карантин для целого народа. А над всем этим висела тяжёлая, почти физическая мысль: мы только что взяли на себя ответственность, к которой никто из нас не был готов. И пути назад уже не было.

Мы разошлись почти молча — каждый к своему участку работы, будто боялись нарушить хрупкое равновесие, которое только что возникло между нами, биоформами и этим проклятым кораблём.

Капсула для Зага уже ждала. Баха успел превратить груду древнего железа в нечто пугающе аккуратное: гладкая внутренняя камера, матовый инертный слой, мягкие гнёзда фиксации, интерфейсы, выведенные наружу. Всё выглядело слишком «медицински», слишком окончательно.

Заг лежал там же, где мы его и оставили. Симбиот вокруг его тела работал на пределе — удерживал жизненные параметры, компенсировал разрывы, гасил боль. Но я видел: он держится с трудом, на чистом упрямстве. Симбиоту не хватало питания для работы, и помочь мы пока ничем не могли.

Я аккуратно подхватил тело Зага и сам перенес его к криоморозильнику. Капсула раскрылась мягко, без шипения — словно раскрывалась живая раковина. Внутри было тепло, сухо, стерильно.

— Фиксация минимальная, — проговорил Баха. — Без жёстких контуров. Если его симбиот дёрнется — капсула подстроится.

Крышка медленно сомкнулась. Контуры загорелись мягким голубым светом. Индикация, изготовленная людьми прошлого, ещё работала как хорошо смазанный механизм. Температура поползла вниз, биополя стабилизировались, криоконтур вышел на рабочий режим.

— Запуск мягкой фазы, — сообщил Баха.

На индикаторе загорелась ровная линия. Жив. Я позволил себе выдохнуть только тогда.

С биоформами было сложнее. Подходящие под них, причем пустые капсулы пришлось поискать. Сложность так же заключалась в том, что мы не могли их переделать под будущих обитателей, ибо не знали про них почти ничего. В итоге пришлось брать с собой в хранилище представителя новых союзников, что, впрочем, и облегчило, и одновременно сильно осложнило нам жизнь. Капсулы со своими замороженными сородичами, и точно такие же пустые он нашел без проблем, но вот его эмоциональное состояние сильно ухудшилось, что передалось и остальным.

Они больше не хотели «капсул» — само слово теперь вызывало у них всплески тревоги.

Я снова вышел к биоформам.

— Это временно, — передал я. — Это не клетки. Это защита. Для вас и для нас. Мы не для того вас освобождали и спасали, чтобы потом причинить вред. Довертись мне, я вас не подвиду.

Уговаривать их пришлось долго. Я уже и отчаяться успел, но в итоге в разговор вмешалась Кира. Она просто показала им капсулу Зага, что неожиданно стало для них весомым аргументом. Увидев, как мы поступили со своим товарищем, они больше не возражали против заморозки. Правда сам процесс тоже заставил нас понервничать.

Они выбрали добровольца! Того, кто испытает всё на себе. Первая биоформа вплыла в открытую капсулу, и инженер приступил к работе. Остальные особи буквально висели у него над головой, и лезли под руку, контролируя его действия. Переживал и я. С этим оборудованием мы не работали, и произойти могло всё, что угодно. Обошлось. Капсула заработала. Следом — вторая. Третья. Остальные больше не колебались, и последовали за ними.

Когда последняя из биоформ оказалась внутри своей капсулы, я с облегчением выдохнул. Теперь на нашем трофее в активном состоянии оставались только трое людей — Кира, Баха и я.

Мы наконец вернулись в рубку. Корабль всё это время дрожал — поле мусора, обломков и мёртвых конструкций вокруг нас жило своей жизнью. Свалка медленно смыкалась, как гравитационный водоворот. Пора было выбираться отсюда.

— Командир, — подал голос Баха, уже за пультом. — У нас проблемы с траекторией. Эта штука… она не просто мусор. Тут куча остаточных полей. Корабль тянет во все стороны.

На моем визоре пространство вокруг нас выглядело как клубок перекрученных векторов. Обломки древних станций, фрагменты кораблей, обрывки конструкций СОЛМО — всё это вращалось в странном, полуживом танце.

— Двигатели? — спросил я.

— Работают, но, если дать полный импульс — можем влететь вон в тот обломок. Или в тот. Или вон в тот. Выбор богатый.

Я прикрыл глаза на секунду и подключился к своему имплантату, приказывая искусственному помощнику просчитать варианты. Через несколько секунд у меня был план действий.

— Не бздите. Беру управление, — сказал я. — А вы давайте усаживайтесь поудобнее, и наблюдайте за работой профессионала.

— Вывози нас уже отсюда — профессионал. — Рассмеялась Кира — Я хочу в душ и нормально поесть, и, если я скоро этого не получу, кто-то пострадает.

— Боюсь я этого корабля и нового гиперпрыжка — Внезапно признался Баха — Куда как проще бы было, если бы у нас был корабль, построенный людьми.

— Тебе шашечки, или ехать? И этот довезет, я уверен. Расслабься и получай удовольствие.

Я с головой погрузился в управление. Поле вокруг корабля отозвалось. Я чувствовал его — не как пространство, а как напряжённую ткань. Где-то оно тянуло, где-то отталкивало. Остатки логики СОЛМО, мёртвые, но всё ещё влияющие.

— Медленно, — прошептал я, обращаясь к кораблю. — Не жми. Подстраивайся.

Корабль дрогнул… и вдруг движение стало плавным. Он отстыковался от сервисного блока, и заскользил. Мы не шли против течения, а вписывались в него. Один обломок прошёл в метре от борта. Второй — сверху, лениво вращаясь. Где-то вспыхнула остаточная дуга энергии, но поле вокруг корабля поглотило её.

— Чёрт… — прошептал Баха. — Мы реально плывём.

— Не плывём, — поправил я, усмехнувшись. — Идём или летим. Плавают только цветы в прорубе!

Корабль медленно, шаг за шагом, выбирался из хаоса. Напряжение росло — каждый неверный импульс мог разорвать нас на части. Но система слушалась. Симбиот, импланты, трофейные контуры — всё наконец работало как единое целое.

И вот — резкий спад давления. Пространство впереди разомкнулось. Тёмная, чистая пустота. Без обломков. Без шума. Мы вышли. На экранах загорелся стабильный фон. Навигация восстановилась. Опасные поля остались позади. Мы всё еще были среди гигантской свалки, конца и края которой не было видно, но уже в отдалении от опасных конструкций. В рубке повисла тишина.

Кира первой позволила себе выдохнуть:

— Ну… поздравляю всех. Мы только что вытащили из ада раненого, пару десятков полуживых инопланетян и сами остались целы.

Я устало рассмеялся:

— Обычный вторник.

Смех вышел короткий, хриплый — как кашель после дыма. И сразу же исчез. Потому что ничего ещё не закончилось, даже за пределами «опасных конструкций» свалка оставалась свалкой — живым полем мусора, остаточных сил и чужой воли. Просто теперь она не пыталась нас размазать каждую секунду. Пока.