Двадцать два несчастья. Книга 1 - А. Фонд - Страница 7

Но в этом теле система явно давно сломалась – вечный стресс, алкоголь и никотин выжгли ее дотла, оставив организм в режиме постоянной боевой тревоги.

Отсюда и все Серегины проблемы. А ведь решались они простыми упражнениями. Хотя бы пять минут в день на технику 4-7-8, которая убирает тревожность, снижает уровень кортизола и адреналина… и тело могло бы полноценно отдыхать, восстанавливаться и избежать страшных болезней. Простая физиология, но как эффективно.

Сев на кровать, я выпрямил спину и попробовал. Вдох на четыре… Задержка… Но уже через пару секунд начал задыхаться и почувствовал, как тело сопротивляется. Легкие хрипели и свистели – хронический бронхит курильщика давал о себе знать. В прошлом теле я мог спокойно задерживать дыхание на выдохе на полторы минуты, наслаждаясь медитативным спокойствием. Здесь же каждая задержка превращалась в мучение.

Четыре секунды вдоха через нос – легкие еле наполнились, словно через засоренный фильтр. Семь секунд задержки – и уже хотелось кашлять, в груди что-то булькало. Восемь секунд выдоха – вместо плавного потока воздуха какое-то хриплое сипение.

Но я упрямо продолжал. Пять минут дыхательной гимнастики. Тело протестовало, требовало привычной сигареты, но мозг знал – правильное дыхание буквально лечит меня изнутри. Снижает воспаление, улучшает насыщение клеток кислородом, запускает восстановительные процессы.

К концу пятой минуты я действительно почувствовал, как напряжение понемногу отступает. Не исчезает – этому телу нужны месяцы реабилитации, – но становится управляемым.

Остатки кортизола я сжег, поприседав. Впрочем, это громко сказано – колени не гнулись, хрустели, да и вес был слишком большим, а ноги – слабыми. Так что приседал слегка, словно садился на стул. Сделав около трех десятков таких полуприседов, я потом едва отдышался, колени аж ходуном ходили.

Однако разум прям прояснился.

Нужно было продолжать разбираться с ситуацией.

Я порылся в лекарствах, которые были у Сергея. Искал что-то адсорбирующее, хоть тот же активированный уголь. Нужно было срочно вывести хоть часть токсинов из организма. Иначе завтра я даже с кровати не встану. При взгляде на эту кровать меня аж передернуло. А о том, какое одутловатое будет мое лицо поутру, даже думать не хотелось.

Поэтому продолжил искать. К сожалению, ничего подобного в домашней аптечке Сергея я не обнаружил.

Вот засранец! А еще врач называется! Хотя о чем это я? Все, что он делал, вело только к саморазрушению.

Но уголь нужен.

Я немного подумал, а затем отбросил сомнения – ни к чему рефлексировать, когда организм разваливается практически на глазах.

Вышел из квартиры и направился к соседке, Алле Викторовне, кажется, так ее звали (у меня всегда была не самая идеальная память на имена). Зато я легко определил, где ее квартира – слышал звук закрывающейся двери. Поэтому нашел без проблем.

Позвонил.

Некоторое время ничего не происходило. Я уже решил, что она ушла (хотя куда на ночь глядя?). Но затем различил какой-то шум и слабый возглас: «Открыто!»

Ну, раз открыто, я вошел.

– Алла Викторовна, – сказал я, – это сосед, Сергей. Извините ради бога, что так поздно. У вас есть активированный уголь или любой другой адсорбент? Выручите меня по-соседски?

В ответ послышался сдавленный звук.

Ведомый дурным предчувствиям, я кинулся в спальню. Так и есть: Алла Викторовна лежала на полу и силилась что-то сказать.

– Лежите спокойно! – велел я, подскочил к соседке, пощупал пульс – нитчатый, прерывистый. Руки липкие, холодные.

Я заглянул в ее глаза – зрачки изменились.

– С-сахар… – прохрипела пенсионерка.

– Скакнул?

Она покачала головой.

– Упал?

Утвердительный кивок.

– Сейчас! – Я метнулся на кухню, открыл шкафчик – ничего, холодильник – ничего. Да что же это такое?!

– Лежите спокойно, я быстро! – крикнул я и забежал обратно в квартиру Сергея.

Я видел на кухне начатую пачку рафинада.

Схватил ее и вернулся в квартиру соседки. Быстро плеснул в стакан немного воды (хорошо хоть была теплая в чайнике) и опустил туда четыре кубика сахара. Размешал и дал ей.

– Пейте! – велел я, поддерживая стакан.

С трудом, но она сделала несколько глотков сладкой воды. Ее всю трясло мелкой дрожью.

Я сидел рядом и держал ее за руку. Через некоторое время на лицо вернулась краска. Она уже не казалась столь мертвенно-бледной.

– Что же вы так? – попенял я, помогая женщине лечь на диван. – А если бы я не зашел? Гипогликемия – это вам не шутки. И почему у вас ничего сладкого дома нет?

– Диабет у меня, – проворчала она, – я специально все сладкое выбросила. Чтобы не искушаться. А то не удержусь – сожру все.

– Та-а-ак, а где глюкометр? Давайте сахар измерим. Вы колетесь?

– На инсулине сижу, – вздохнула она. – Иногда колю больше, чем надо.

– А вот это вы зря, Алла Викторовна, – покачал головой я, – с диабетом шутить нельзя. Опаснее, чем кажется – может и до комы довести. Да что я вам рассказываю. Сами же знаете…

Я забалтывал ее специальным «докторским» голосом, пока паническая атака не пройдет.

– А в кармане у вас всегда должна быть конфетка. Лучше леденец, «стекляшка», они долгоиграющие и почти без срока годности. И к эндокринологу срочно надо.

– Хорошо, завтра же прямо с утра займусь, – усмехнулась она, пока я мерил ей давление. – А что ты хотел, Сережа? А то у меня из головы все вылетело.

Ну еще бы! Чуть коньки не откинула, как тут упомнить.

– Мне нужен активированный уголь или что-то подобное. Любой адсорбент, – сказал я.

– Посмотри там, в белом навесном шкафчике, на второй полке. Возьми, сколько надо. Уголь есть, – сказала она и добавила: – Даже не знаю, как тебя и благодарить, Сережа. Ты же меня сейчас, по сути, спас.

– Совет мне еще ваш нужен, – решил воспользоваться ситуацией я. – Понимаете, мой халат совсем не белый. И я обнаружил это буквально только что. А завтра комиссия. Скажите, чем его за ночь отстирать можно? «Белизна» же не пойдет? Он же пожелтеет от «Белизны», да? Или лучше в порошке замочить? Но я боюсь, что не отстирается.

– Не отстираешь, – задумчиво покачала головой Алла Викторовна, – что же ты так, в последний момент? Да и не высохнет он за ночь. А еще же выгладить нужно…

Она умолкла, прикрыла глаза. Я сходил на кухню, нашел там активированный уголь, взял один блистер. Когда вернулся обратно – глаза соседки блеснули:

– Сережа. Посмотри там, на антресоли, должен пакет быть… такой… синий… Поищи.

Я полез на антресоль, и действительно, среди барахла был синий пакет.

– Нашел!

– Открой его. Там должен быть белый халат. Я, когда в больнице работала, у меня пятьдесят шестой размер был. Это сейчас разнесло. Тебе должен подойти.

– Спасибо большое! – обрадовался я, вытаскивая белоснежный халат.

Примерил. Со скрипом, но сошелся. Пусть он был старого образца, но зато отстиранный и даже выглаженный – небольшие заломы не в счет. Все равно это гораздо лучше, чем то безобразие, в котором был сегодня Сергей.

Алла Викторовна просияла.

– Я завтра на работу схожу, потом выстираю, поглажу и верну, – пообещал я.

– Да не надо! – улыбнулась соседка. – Мне он больше ни к чему, на пенсии-то. Так что дарю! На счастливую профессиональную судьбу!

Я искренне поблагодарил. Мы немного поболтали. Я еще раз измерил ей уровень сахара в крови и, убедившись, что все уже нормально, взял честное слово, что она через полчаса съест что-то из быстрых углеводов, например, кусок хлеба с вареньем, а завтра обязательно сходит в поликлинику.

– Если опять станет плохо, Алла Викторовна, звоните мне, – сказал я, – даже ночью. Положите мобильник возле подушки. У вас же есть мой номер?

Она кивнула.

– Вот и замечательно. Звоните, если надо будет, – сказал я и вышел из ее квартиры.

На площадку как раз поднялась, тяжело отдуваясь, какая-то расфуфыренная тетка. Волосы она красила в вульгарный ярко-рыжий цвет – тот самый, который в народе называют морковным. Отросшие темные корни выдавали, что последний поход в салон был месяца три назад, а может, и больше. Наращенные кукольные ресницы торчали пучками, придавая взгляду одновременно удивленное и хищное выражение.