Инженер Петра Великого 13 (СИ) - Гросов Виктор - Страница 46

— Какой сюрприз, брат Август, — обманчиво мягкий голос Петра, был пропитан стальными нотками и достиг каждого угла огромного зала. — К тебе на праздник даже мои старые должники заглянули. Какая приятная встреча.

Мазепа, застывший у входа соляным столбом, для царя перестал существовать. Петр смотрел сквозь него, фокусируя всю тяжесть своего внимания исключительно на Августе. Под этим немигающим взглядом король Польши стремительно терял остатки монаршего лоска, съеживаясь и покрываясь испариной.

— Брат Август, — продолжил Петр, чеканя каждое слово, словно вбивал гвозди в крышку гроба саксонской дипломатии, — я очень ценю наш союз. И нашу дружбу. В знак этой вечной, нерушимой дружбы я хотел бы получить от тебя новогодний подарок.

Он обвел тяжелым взором замерших гостей. Саксонские придворные старались слиться с интерьером, а польские шляхтичи, петушившиеся своими саблями, теперь боялись сделать лишний вдох.

— Я хочу, чтобы ты подарил мне этого… человека.

Небрежный, полный презрения кивок в сторону Мазепы.

— Он мне крайне необходим. Для долгих, душевных бесед. О верности, о чести, о присяге. У меня для таких диалогов оборудовано специальное помещение в казематах Преображенского приказа. Там очень… располагающий к откровенности уют.

Август осознал себя внутри захлопнувшегося капкана, который сам же столь старательно и конструировал. Ситуация ничейная. Отказ означал немедленное объявление войны Петру, чьи паровые «Бурлаки» уже под стенами Дрездена. Согласие же приравнивалось к выдаче гостя, и полной потере лица перед гордой польской шляхтой, не прощающей подобных унижений. Любой ход вел к политическому самоубийству.

Я не понимал почему Мазепа оказался здесь и почему Август не предусмотрел выхода из этой ситуации. Возможно у меня мало данных и я чего-то не знаю. Значит, нужно узнать причину.

Петр, однако, не собирался давать поляку время на просчет вариантов.

— Жду твоего подарка к утру, брат Август, — в царском голосе прорезалась откровенная издевка.

Развернувшись через плечо, он, не прощаясь и не кланяясь, широким хозяйским шагом направился к выходу. Русская свита — Меншиков, Орлов, Черкасский — двинулась следом единым монолитом. На обветренных, суровых лицах моих спутников играли злые ухмылки. Они наслаждались моментом абсолютного, рафинированного триумфа над незадачливым «союзником».

Скользя в тени за царской свитой и стараясь не выпадать из образа «Гришки», я спиной ощущал напряжение. Два взгляда — один, пропитанный ужасом Мазепы, и второй, отравленный бессильной яростью Августа, — буквально прожигали кафтан Петра. Сам же самодержец вышагивал с грацией ледокола, не сбавляя темпа и излучая бронебойную уверенность. Только что он публично вытер ноги о двух монархов — действующего и несостоявшегося.

Выход из душного бального зала на морозный воздух подействовал как нашатырь. Гудевшая голова начала проясняться. Бросив прощальный взгляд на сгорбленную фигуру Мазепы, которого уже суетливо облепила перепуганная старшина, я попытался вспомнить все что знаю о нем.

Иван Степанович Мазепа. Гетман Войска Запорожского, олигарх своего времени, меценат, тонкий дипломат и дамский угодник. И — эталонный Иуда.

В моем времени это имя стало нарицательным, своеобразным брендом измены. Речь шла не о банальном дезертирстве наемника, решившего сменить флаг ради лишнего золотого. Здесь разыгралась трагедия шекспировского масштаба. Ближайший сподвижник, доверенное лицо, первый в истории кавалер ордена Андрея Первозванного — этот человек, вознесенный Петром на вершину пищевой цепочки, нанес удар в спину именно тогда, когда шведский каток, казалось, готов был раздавить Россию. Он поставил на Карла XII, надеясь выторговать себе корону, но проиграл все.

Помню даже легенду об Ордене Иуды. Петр, узнав об измене, в припадке креативной ярости приказал отлить пятикилограммовый серебряный круг с изображением повесившегося апостола и лаконичной гравировкой: «Треклят сын погибельный Иуда еже за сребролюбие давится». Эту «награду» планировали надеть на шею гетмана перед казнью.

В моей версии истории церемония не состоялась, здесь история заложила крутой вираж. Полтавы не случилось. Шведский король получил по зубам и отправился домой зализывать раны. Оставшись без могущественного покровителя, старый лис заметался, как загнанный волк, и нашел новую цель — грабеж границ империи под видом «крестового похода». Фатальная ошибка. Он не учел переменную в виде русского царя в Дрездене.

Наблюдая за этой сценой, я размышлял об иронии. Поток времени, подобно реке, стремится вернуться в старое русло, сколько бы плотин ты ни строил. Я взломал код Северной войны, предотвратил Полтавскую битву, спас тысячи жизней. Тем не менее, баг под названием «предательство Мазепы» остался. Измена произошла. Сменились декорации и кукловоды, вместо Карла фигурировал Август, но суть осталась прежней. Алгоритм Иуды сработал.

Теперь Петр, сам того не подозревая, получил шанс закрыть гештальт. Вручить «верному» гетману ту самую серебряную медаль, которую он заслужил всей своей жизнью. Мысль об этом вызывала удовлетворение. История, может, и ходит по спирали, но иногда она дает уникальную возможность исправить ошибки прошлого. Или, как минимум, довести возмездие до логического финала.

Завтра утром Август сделает свой ход, и у меня не было ни малейших сомнений в его векторе. Выбирая между призрачным респектом шляхты и вполне осязаемыми русскими штыками у ворот, курфюрст выберет выживание. Завтра Мазепа будет наш. Наверное.

Глава 22

Утро в дрезденском дворце выдалось серым. Сырость, ползущая от Эльбы, пропитывала тяжелые бархатные портьеры. В покоях, отведенных русскому государю, было тихо.

Я притулился в углу, у массивного бюро, заваленного картами и депешами, стараясь слиться с рисунком дорогих обоев. Мой наряд — серый суконный кафтан, парик, съехавший набок, и старательно сгорбленная спина — делал меня невидимкой. Для всех я был Гришкой, безмолвным то ли толмачом, то ли секретарем Светлейшего князя Меншикова, мебелью, умеющей писать. Удобная позиция, чтобы наблюдать, как проворачиваются жернова истории, и вовремя подливать масло в нужные шестеренки.

Пётр брился.

Зрелище это было не для слабонервных. Государь стоял у высокого трюмо в одной нательной рубахе, распахнутой на груди. Широкая спина бугрилась узлами мышц при каждом резком движении. В руке он сжимал опасную бритву так, словно это был абордажный тесак, которым он собирался вскрыть брюхо шведскому драбанту. Лезвие с хрустом шло по щетине. Одно неловкое, дерганое движение — и на щеке мгновенно набухала алая бусина.

— Дьявол! — прошипел он сквозь зубы, с остервенением швыряя окровавленное полотенце на пол.

Тряпка шлепнулась с влажным звуком, и никто не посмел ее поднять. В комнате было напряженно.

Меншиков, уже при полном параде — синий бархат, золотое шитье, лента через плечо, — сидел на самом краешке кресла, боясь лишний раз скрипнуть мебелью. Он напоминал нашкодившего кота, который ждет, прилетит ему сейчас сапогом или все-таки нальют сметаны.

У окна стоял Ушаков — застегнутый на все пуговицы. Он смотрел на мокрую брусчатку площади, и по его лицу невозможно было прочесть ровным счетом ничего. Орлов у дверей с методичным остервенением полировал ветошью замок пистолета. Металлический немного раздражал.

Пётр плеснул в лицо ледяной водой из серебряного таза, фыркнул, разбрызгивая капли, и резко развернулся. Его воспаленные от бессонницы глаза, в которых еще не выветрился хмель вчерашнего пира, нашли меня.

— Ну? — буркнул он, вытираясь свежим рушником так, будто хотел содрать с себя кожу. — Что скажешь, инженер? Какой расклад у нас?

Я не стал выпрямляться, сохраняя позу покорного слуги. Голос понизил до шелестящего шепота, чтобы даже стены, имеющие уши в любом дворце, не услышали, как лакей раздают геополитические советы императору.