Господин следователь. Книга 12 (СИ) - Шалашов Евгений Васильевич - Страница 43

Он даже обещал прислать мне рукопись, но я отказалась. Наверняка соседка согласилась выйти замуж только из-за того, чтобы не отдавать долг. В жизни так тоже бывает, а уж в водевилях, тем более.

Свое согласие я дала, но за это Антон Павлович должен будет отредактировать и переписать набело третью часть «Волшебника Изумрудного города», потому что сама успела только составить по твоему синопсису черновик, а переписывать совершенно нет времени.

Ты бы наверняка дал разрешение поменять название за просто так, но этого делать нельзя, несмотря на то, что Чехов один из твоих любимых писателей. Антону Павловичу нужен коммерческий успех водевиля, а мне нужен литературный редактор.

Не знаю, будет ли тебе интересно, но я беспокоюсь о состоянии здоровья господина Чехова. Он мне нравится, но не подумай чего-то такого, а чисто по человечески. Если бы он мне нравился как мужчина, я бы тебе написала. Кроме того, ты сам не раз говорил, что Чехов — лучший писатель России. Прости, но я его рассказы так и не прочитала, но верю тебе на слово.

Так вот, мне не нравится его покашливание. Или, как говорили у нас в деревне — подкашливание, а еще то, что покашливая, он прикладывает к губам носовой платок, а потом отворачивается, чтобы никто не видел, и рассматривает этот платок. Не является ли это кровохарканием? И не чахотка ли у него?

Я решила спросить об этом у г-на Альбицкого. Он доктор медицины, служит в Военно-медицинской академии, а у нас преподает основы патологии. Разумеется, имени и фамилии А. П. не называла, а просто спросила — правильно ли я поставила диагноз по таким признакам? И он ответил — вполне возможно, что у моего знакомого чахотка на ранней стадии, когда больной еще не верит, что он заболел и опасается своего диагноза. А еще не хочет показать окружающим, что больной. Но для того, чтобы убедиться в правильности диагноза, нужно более тщательное обследование у настоящих врачей, а не только то, что может показаться первокурснице.

Разумеется, обижаться на доктора медицины я не стала, он совершенно прав. Антону Павловичу нужно тщательное обследование.

Как ты считаешь — стоит ли поговорить с Антоном Павловичем, чтобы он показался врачам?

С другой стороны — г-н Чехов сам доктор, он должен лучше меня разбираться в своем здоровье. Ему гораздо проще найти хороших врачей, нежели мне'.

Нет, определенно, эта девчонка гений! Кто бы еще обратил внимание на такие мелочи, а она уже диагноз поставила. Причем — правильный. Только, что это даст? Насколько я помню из биографии Антона Павловича, он о своем заболевании знал, тем более, что у него один из братьев умер (или умрет), от этой же болезни. Но вот когда сам Чехов узнал о том, что он болен? Нет, не помню.

Нынче чахотку лечат двумя способами — кумысом и воздухом Крыма либо Швейцарии. Отвечу Ане, что с Чеховым говорить не стоит. Он сам все прекрасно знает.

«Премьеру 'Обыкновенного чуда» г-н Верховцев обещает дать в апреле, хотя она достаточно сложная и нужны соответствующие костюмы и декорации. Но актерам сказка очень нравится, репетируют с удовольствием. Это я со слов Антона Павловича говорю, сама на репетиции не ходила. Некогда, да и смысла не вижу.

Господин Верховцев даже выплатил нам небольшой аванс в счет будущих отчислений — две тысячи рублей. Свою долю я уже истратила на ремонт лаборатории и прочего, а твоя часть ждет тебя в Санкт-Петербурге.

Господин Суворин спрашивал — не лучше ли ему открыть на твое имя счет в каком-нибудь из Петербургских банков, чтобы не перечислять гонорары по почте? Я справлялась — так действительно выгоднее, потому что почта берет три процента за перевод, поэтому разрешила ему открыть счет на твое имя в Волжско-Камском банке. Сейчас там должно быть около четырех тысяч. Тебе нужно прийти в банк, назвать свою фамилию и предъявить специальный шифр. Шифр у меня.

Еще господин Суворин спрашивал — не хотим ли мы сделать перевод рассказов о Крепкогорском на иностранные языки и издать их отдельными книжками с тем, чтобы продавать в Германии и во Франции?

Свое согласие я пока не дала, потому что неясно — как нам выгоднее подписать договор? Суворин предлагает два варианта: первый — он выплачивает нам единовременно двадцать тысяч. Второй — мы будем получать отчисления с продаж.

Мне кажется, что если мы передадим г-ну Суворину права на издание тех рассказов, которые уже опубликованы, выгоднее первый вариант. Но если договариваться с тем расчетом, что будем писать эти рассказы и в дальнейшем, то выгоднее соглашаться на отчисления.

Но здесь Ваня, решать можешь только ты. Сколько бы ты ни говорил, что и я, и Лена — твои полноправные соавторы, мы прекрасно понимаем, что сюжеты сочиняешь ты.

Да, чуть не забыла. Г-н Суворин сказал, что к нашему литературному творчеству выражает огромный интерес сам граф Толстой. Ему больше всего понравилась «Принцесса Марса», но также граф не оставил без внимания и прочие творения.

Лев Николаевич считает, что Павел Артамонов и Дмитрий Максимов — писатели с большим потенциалом, только они тратят свое время на разную ерунду, а им нужно написать что-то стоящее, вроде большого романа. И он готов встретиться с этими молодыми людьми в любое время, чтобы поговорить с ними.

У меня все. Крепко тебя обнимаю. И даже (с разрешения невесты) целую.

Ваня, я очень по тебе скучаю. Надеюсь, что скоро вы с Леночкой переедете в Санкт-Петербург.

Твоя сестрица'.

Эх, Анька, да я и сам по тебе скучаю.

Но все-таки ответ напишу по делу. Я даже план письма составлю. Ишь, каким я аккуратистом стал.

Что писать?

Для начал сообщить, что я очень рад, что Аня станет называть маменькой… маменьку.

И девчонка получит мамку (Анька, хоть и мнит себя большой, но мама ей все равно нужна), да и самой матушке в радость.

Гувернантку, которая прикидывается горничной, слушаться. Хорошие манеры еще никому не мешали, если что — Анька потом и меня поучит. Взрывать больше ничего не нужно, здесь я согласен. Если понадобится — взорвем что-нибудь вместе.

Пора бы уже о шимозе задуматься, но это не к Аньке. Иначе она ее точно изобретет.

С Чеховым о его здоровье говорить не стоит — он сам все прекрасно знает. Еще знает, что болезнь у него неизлечима. Может обидеться.

Уже не для Ани — а для себя. Не уверен — я же не врач, а поездка на Сахалин не усугубит ли состояние здоровья великого писателя? Может, попытаться его отговорить?

Допустим, отговорим, но напишет ли тогда Антон Павлович свои пьесы? И свои рассказы, которые считаются лучшими? Эти не напишет, напишет что-то другое. А если так — и от смерти в сорок четыре года мы Чехова не убережем, и «Попрыгунью» с «Палатой номер 6» он не напишет? Не знаю. Надо подумать.

Со сборниками рассказов на иностранных языках — я только за. Ответить Ане, что соглашаемся на первый вариант. Не исключено, что Крепкогорского придется убить, а стану ли я его воскрешать? Мне уже поднадоел и Крепкогорский, и Вася Кузякин.

Пусть Суворин занимается публикацией только тех рассказов, которые уже готовы. Не станем впрягаться в кабалу, пусть она и деньги приносит.

Если издавать брошюрками — хватит книжечки на три-четыре. Напишем еще — переведут и напечатают дальше. Пусть он готовит вариант договора, ты посмотришь и переправишь мне. Думаю, что можем отдать ему авторские права года на три, не больше.

И о графе Толстом нужно ответить. Пусть Аня скажет Суворину нечто дипломатичное. Типа — Максимов с Артамоновым и рады бы встретиться, но очень стесняются. Еще не хотят отрывать великого писателя от его дел.

В реальности же не вижу смысла в нашей встрече. Вот, ежели бы я млел от творчества Льва Николаевича, мнил бы его Учителем, то да. Купил бы с десяток книг, взял автографы, потом бы их всем показывал. Дескать — какой я крутой! Так не люблю я книги с автографами. Поговорить о смысле жизни, о необходимости работать над собой, о том, что нужно писать о насущных проблемах, вскрывать язвы общества? Так я про то и так знаю. Ладно, если бы на самом деле литература что-то вскрывала, помогала. Но ведь в мире ничего не меняется — хоть запишись. Вот, разве что, фантастика влияет на будущее.