Господин следователь. Книга 12 (СИ) - Шалашов Евгений Васильевич - Страница 17

Судьи занимают свои места за столом. Слева направо: Ягелло, Остолопов (он председательствующий) и Афанасьев. Сбоку притулился секретарь — коллежский регистратор Арсентьев. А на скамье подсудимых перепуганная девчонка лет двенадцати, одетая в полушубок и закутанная в темный платок. Посмотрел на детское личико — сразу резануло по сердцу. Ребенок же совсем! Какая там скамья подсудимых? Небось, ее и так уже наказали — и хозяйка выпорола, и родители.

Усевшись на место прокурора, глянул на скамейки, где восседали присяжные заседатели, намереваясь подсчитать их количество. Должно быть двенадцать штук (человек, конечно же), как полагается по Судебному Уставу в бозе почившего императора Александра Второго. А я, осуществляющий прокурорский надзор, обязан бдить за соблюдением всех прописанных правил. Вот, стало быть, бдю. Даже при моей вражде с арифметикой, до двенадцати досчитаю.

Все на месте. Мысленно восхитился исполняющим обязанности председателя окружного суда господином Остолоповым, умудрившимся собрать всю дюжину.

Ладно, чего я вру? Реальных заседателей в зале наличествовало трое, потому что они проживают в Череповце, деваться некуда, коли курьер из суда явился. А остальные… Собрать-то кворум можно, если начать сборы примерно за неделю до заседания, а еще если суд станет рассматривать действительно серьезное дело, вроде убийства или разбойного нападения. Ну, а еще кражи на большую сумму, вроде той, которую мы вместе со страшной собакой раскрыли.

Все остальные господа присяжные заседатели… вон, двое из числа судейских служителей — один истопником трудится, второй двор подметает. Одеты чисто, а то, что не во фраках, а в рубахах навыпуск, так про дресс-код для присяжных никто не говорил. Еще пару, нет, троих человек опознаю — приказчик, да двое пожилых, отошедших от дел мастеровых. Эти сразу задремали, зато выглядят благопристойно — бороды солидные, сюртуки. А остальные кто? Возможно, Остолопов кого-то из знакомых попросил посидеть, а может из прислуги.

Главное, что старшина присяжных, которому два голоса положено, здесь сидит, то есть, заседает. Ему потом бюллетени получать, голосование проводить.

Потом все подпишут, протокол оформят.

Интересно, а коллежский советник Ягелло не воспользуется ли этим фактом, чтобы написать жалобу на Остолопова? Дескать — по вине товарища председателя, должного руководить судебным процессом, вместо присяжных заседателей в зале сидели непонятные субъекты? Впрочем, нет, не воспользуется. Он тоже в составе суда, стало быть, разделяет ответственность. Есть, знаете ли, свои плюсы в коллегиальности.

Я посмотрел на сидевшего напротив защитника — кандидата на судебные должности, не имеющего чина Преображенского, испуганно смотревшего на меня (как же, ему придется с Чернавским спорить!) подмигнул ему — мол, не тушуйся, делай свою работу, защищай девчонку. Я сегодня точно процесс проиграю.

Пора начинать. Словно услышав мои мысли, председательствующий на заседании Остолопов начал:

— Сегодня, 3 февраля 1885 года Череповецкий Окружной суд, в составе товарища председателя Окружного суда Остолопова, членов суда Ягелло и Афанасьева, разбирает уголовное дело по обвинению малолетней крестьянской девки Макрины Феофановой по статье 1610, по обвинению в поджоге…

Помню по опыту прежних заседаний, что дальше председательствующий должен изложить суть обвинения, спросить — имеются ли у присутствующих вопросы, замечания в начале процесса? Нет ли у стороны защиты и обвинения отводов к составу суда?

Но надворный советник сразу же передал слово обвинению. Ну, коли дал мне слово, стану читать обвинительное заключение.

— По существу обвинения могу сообщить следующее: 12 мая 1884 года, в городе Устюжна, при дворе мастерицы по пошиву готового платья Евстолии Никоновой, из сарая был замечен идущий дым. Соседи немедленно бросились тушить, пожар был потушен, не нанеся хозяйке существенного ущерба. Подозрение по обвинению в поджоге пало на малолетнюю племянницу Никоновой, крестьянскую дочь Макрину Феофанову, одиннадцати лет, находящуюся в услужении и ученичестве у своей тетки. При обыске Макрины, в кармане ее платья был обнаружен коробок с серными спичками. В поджоге малолетняя Феофанова призналась, но свои действия объяснить не смогла. Учитывая вышеизложенное, малолетняя крестьянская девка Макрина Феофанова, обвиняемая в преступлении, предусмотренном статьей 1610 статьей 2 Уложения о наказаниях Российской империи, предается уголовному суду присяжных.

Я сложил оба листочка, поклонился и сел. Пока моя роль закончена.

— Обвиняемая Макрина Феофанова — признаете ли вы себя виновной в совершении преступления? — с напускной строгостью спросил Остолопов.

— Ась? — переспросила девчонка, вскидывая личико.

— Встань, дурочка, когда к тебе судья обращается, — громким шепотом подсказал девчонке кто-то из присяжных и та испуганно вскочила.

— Вину за собой признаешь? — повторил свой вопрос Остолопов, переходя на ты. И в самом деле — девчонка могла и не понять, отчего к ней так необычно обращаются.

— Признаю, — кивнула Макрина, а из ее глаз потекли слезы.

Елки-палки, одиннадцать лет девке. Ей бы учиться — класс 4 или 5-й по моим меркам, да в куклы играть, а она у тетки в услужении, и в ученицах. Скорее всего — по ночам колыбель качает, днем по хозяйству работает, а с нее еще требуют, чтобы она что-то там шила и кроила. Сволочи.

В принципе, у меня дочка могла быть такого же возраста, при условии, что женился бы я лет в восемнадцать. Так и хотелось подскочить, обнять девчонку, утешить. А еще послать всех злых дядек далеко-далеко, да отвести ребенка к мамке. Пусть мамка Макринку свою утешит, к сердцу прижмет, чаем с конфетой напоит. Но мне, увы, самому приходится сидеть и играть одного из злых дядек.

— Макрина, а как ты совершила поджог? — спросил Остолопов.

— Так просто. Взяла на кухне спички, пошла в сарай, да старое сено там подожгла, — пожала плечами девчонка.

Члены суда переглянулись, вопросы стал задавать Афанасьев:

— А ты не подумала, что из-за тебя люди могли сгореть?

— Нешто я совсем дура? — усмехнулась девчонка. — Я же не избу подожгла, не мастерскую, а сарай. Он все равно пустой стоял. Я сена набрала, думала, костерок небольшой будет, а оно вспыхнуло. Пыталась заплевать, слюны не хватило, побежала в избу за водой. А тут уже дым пошел, народ сбежался, тушить принялись.

— Скажи, а зачем ты сарай подожгла? — спросил Ягелло. — Может, научил кто?

А вот такие вопросы в суде задавать не нужно. Их полагается судебному следователю задавать, во время расследования преступления. Судьи дело не смотрели или сокурсник и протеже Остолопова его подозреваемой не задал? Если Поддубский не спрашивал — это плохо. Не исключено, что Макрину кто-то из взрослых подговорил. Устюжна, пусть и ненамного, но Череповца побольше. Стало быть, среди портних имеется конкуренция. Кто знает, что, или кто, стоит за этим поджогом? Нет, зря я Николаю Федоровичу пообещал, что буду сидеть тихо, и к своему коллеге претензий не предъявлю. Предъявлю. Ладно, пусть неофициально, как уговаривались. Ну, ты и жук, господин товарищ председателя. Не дал мне возможность ознакомиться с делом, а в кресло обвинителя посадил. И мне урок, что сел на место прокурора, не посмотрев дело. Винить некого, кроме себя самого. Ладно, что глобальных последствий не будет. Так что, утешу себя тем, что приобрел опыт.

А подсудимая, между тем, ответила:

— Никто меня не учил. Я есть хотела, решила картошки в золе напечь.

Среди присяжных прошел недоуменный шепоток. Кто-то шептал сочувственно, кто-то злобно. Вроде, и голодную девчонку жалко, но печь картошку в сарае? Она бы еще на повети додумалась костер жечь[10].

— А почему ты решила картошку в сарае печь? — заинтересовался Ягелло. — Тебе что, во дворе места не нашлось? Развела бы костер, там безопасно.

— Если бы во дворе костер затопила, ругаться бы стали, а в сарае не видно. А мне картошечки захотелось.