Пожиратель Тьмы (ЛП) - Сент Кроу Никки - Страница 22

— Тени делают то, что хотят тени, — отвечаю я, одновременно с тем, как Уинни говорит:

— Она заявила на меня права, а когда Вейна столкнули со скалы, я умоляла её заявить права и на Вейна тоже.

— Она, конечно, преуменьшает, — добавляю я. — Она прыгнула со скалы следом за мной. Женщина, которая боится высоты.

— Которая оправляется от страха высоты, — она улыбается. — Когда обретаешь способность летать, гравитация больше не обуза.

Взгляд Эши мечется между нами.

— Вам, братьям Мэддред, нравятся сильные женщины.

Утверждение. Факт. Наблюдение.

Если бы мне сказали об этом год назад, я бы это отрицал. Дарклендская Тёмная Тень любила пугать. Ей хотелось преследовать, трахать и доминировать. Ей нужно было чувствовать своё превосходство. Бывали дни, когда даже рядом с Пэном было тяжело, потому что тень знала: он сильнее её.

Часть этого можно было списать на то, что тень и я никогда не были совместимой парой, и ей ненавистно было находиться вне своего острова. Тень Неверленда во всём другая. И то, что она согласилась разделиться, — одно из подтверждений. И я никогда не чувствую, что Тень Неверленда всего в одном плохом дне от того, чтобы разорвать меня изнутри.

Экипаж с грохотом останавливается на оживлённом перекрёстке. Мы уже не в Амбридже, а в Купеческом Квартале на окраине Тёмного Города. Даркленд состоит из нескольких городов среднего размера, и Тёмный Город — самый большой из них. Всё остальное вращается вокруг него, почти как солнечные часы. Даже Амбридж со всеми его неприкаянными, бунтарскими замашками. Поместье Мэддред находится на северо-западной окраине Тёмного Города, на полпути между городом и Порт-Найт на северном побережье острова.

Когда поток рассасывается, мы рывком трогаемся вперёд, прямо через перекрёсток и через Квартал.

Уинни подалась вперёд, стараясь получше рассмотреть улицу в окно. Даркленд и Неверленд не могли бы быть более непохожими друг на друга. Неверленд более дикий, в нём есть некий элемент свободы. Даркленд всегда был про ограничения и контроль. Я ненавидел в нём всё. И не понимал, насколько сильно, пока нашего отца не сослали, а нас не лишили титулов. Я так долго мучился с дарклендской Тёмной Тенью, потому что она хотела вернуться, а я нет. Но отказаться от неё… я всегда остро понимал, что отдать её значит передать её силу кому-то ещё, и это никогда не было вариантом. Думаю, глубоко внутри я всегда знал, что ею должен владеть Рок. Я не доверил бы тень никому другому.

Мы проезжаем мимо нескольких лавок, которые в прошлый мой приезд кишели жизнью, а теперь заколочены: окна выбиты, фасады исцарапаны и испачканы.

Это застаёт меня врасплох, и, должно быть, это заметно, потому что Эша говорит:

— Здесь несколько лет назад был бунт. Столкновения между правящим классом и бедняками.

— Рок мне не говорил.

— Наверное, потому что его это никогда не касалось. Он мог легко стоять на стороне бедных, а потом развернуться и пойти кутить с богатыми. Его любили и те и другие.

— Значит, всё уладили? Эти драки? Удивительно, что здания не восстановили.

— Бедных загнали обратно, — объясняет Эша. — А на следующий год обложили двойным налогом. Думаю, руины оставили как напоминание о том, что бывает, когда они выходят из строя.

Богатые и знатные в Даркленде всегда цеплялись за ложь, будто они лучше низших. Рождённый в знати значит кровь превосходнее. И хотя купеческий класс так и не мог по-настоящему прорваться в дворянство, им хватало близости к нему, уверенным, что, когда придёт время, их защитят от тех бед, что терзают низшие слои.

Когда Купеческий Квартал остаётся позади, улицы начинают заполнять большие браунстоуны16. Большинство этих домов принадлежат богатым торговцам, и большинство из них спроектированы Хилом Хоу, полуизвестным архитектором из смертного мира. Теперь он мёртв, и это только добавило ценности домам.

— Сколько ещё? — спрашивает Уинни.

Я выглядываю в окно, чтобы сориентироваться. В поле зрения появляется трёхэтажное здание в неоклассическом стиле. Фасад сложен из белого известняка, колонны богато украшены, окна округлые, с декоративными белокаменными наличниками. Если я правильно помню, оно принадлежит торговцу тканями, известному как Шёлковый Барон.

— Мы близко, — отвечает Эша прежде, чем успеваю я.

— Ты хорошо знаешь Даркленд.

— Да.

— Сколько ты здесь жила?

— Много лет.

— Для человека, который славится точностью, это уж очень неточный ответ.

Она просто смотрит на меня.

В своём платье, с убранными назад волосами, она могла бы быть любой знатной дамой. Одежда элегантная, модная, но взгляд чуть пустой, то ли от скуки, то ли от безразличия. Как быстро она может раствориться в роли. Какой опасной она, должно быть, бывает.

— Что тебе больше всего нравится в Даркленде? — спрашивает Уинни.

Она всегда жадно ловила крошки моей жизни до Неверленда. Будто знание моего прошлого сможет снять слои того, кто я есть в настоящем.

Если бы она знала, сколько себя я оставил позади, чтобы отомстить и пережить это. Если бы она знала, как сильно Пэн меня изменил.

Эша вдумчиво обдумывает вопрос.

— Ночные Сады.

— Одно название чего стоит, — говорит Уинни.

— Ага, — Эша следит за мужчиной, проходящим мимо по тротуару, пока мы ждём очередного просвета в потоке. — Вся растительность там либо чёрная, либо белая. А под полной луной белые цветы почти светятся. Это невероятно красиво.

— Ты знаешь это место? — смотрит на меня Уинни.

— Конечно.

— Мы можем туда сходить?

— Если между убийством и шантажом найдётся время, то да.

Эша смеётся.

— Я понимаю, что это шутка, но вижу, что убийство и шантаж для тебя тоже не что-то из ряда вон.

Хотелось бы, чтобы это было не так.

Я много чего хотел бы.

Экипаж наконец прорывается сквозь поток, мы пересекаем следующий перекрёсток и видим: в конце улицы большие кованые ворота, ведущие к длинной, извилистой подъездной дороге к поместью Мэддред на возвышении пологого холма.

«Мэддред», как и его название и родовое происхождение, сложен из яркого, кроваво-красного камня. Главный корпус в центре поместья трёхэтажный, с балконом на втором и третьем этажах. По обе стороны к нему примыкают восточное и западное крылья всего в два этажа. В отличие от неоклассических браунстоунов за пределами Купеческого Квартала, архитектурный стиль поместья здесь, на Семи Островах, трудно обозначить, потому что он возник не здесь.

Размер у него может быть и величественный, но стиль минималистичен, почти по-военному резок своей угловатостью и отсутствием украшений. Отец хотел именно так. Мать хотела мягкий, сельский стиль домов северного побережья. Деньги были её, но последнее слово всегда оставалось за нашим отцом.

Лошади останавливаются, когда кучер объявляет наше имя. Ворота быстро распахиваются внутрь, пропуская нас.

Я не думал, что приезд сюда как-то на меня повлияет. Но внезапно чувствую, что влияет.

Тень бросается ко мне, её энергия заливает мои вены успокаивающим противоядием.

Моя рука всё ещё в руке Уинни, и она обхватывает другой рукой мой локоть, притягивая меня ещё ближе.

Я в порядке, хочется сказать мне, но она бы поняла, что это, блядь, ложь.

Тень ничего не скрывает.

Полдюжины экипажей уже выстроились у подъезда, ожидая, когда их пассажиры выйдут под портиком17, пока мы с грохотом поднимаемся по подъездной дороге.

— Давайте ещё раз пройдёмся по плану, — говорю я.

— Мы держимся вместе, пока не опознаем ведьму, — говорит Уинни.

— Потом разделяемся, — добавляет Эша. — И остаёмся как подстраховка.

— Как только я закончу дело, вы находите Малакая, чтобы подтвердить. Если шляпы при нём не будет, я выдерну ему кишки через его грёбаный нос.

— Нет, не выдернешь, — Уинни похлопывает меня по бедру. — Потому что как только он будет мёртв, мы не узнаем, куда он дел эту магическую шляпу.