Деньги не пахнут 10 (СИ) - Ежов Константин Владимирович - Страница 50

— От интеллекта к эмоциям… Эпоха личности в AI

Каждая статья, как назло, пахла чужой славой и безоговорочной похвалой в адрес Старка и его LLM-экосистемы. Gooble же упоминали вскользь — одна скупая строчка, брошенная где-то внизу, словно для формальности. В этих текстах Старка описывали как «символ инноваций», яркий и дерзкий, а Gooble выглядел старшим, молчаливым и чуть запоздалым ветераном отрасли, которому будто бы уже сказали: «Да, когда-то вы были крутыми».

Один из руководителей осторожно нарушил вязкую тишину:

— Само внимание публики ещё не означает доход.

Его голос прозвучал мягко, но в нём чувствовалась неуверенность, словно он говорил, глядя куда-то в сторону. Почти сразу по комнате прокатилось негромкое ворчание, будто кресла скрипнули в унисон.

— Их бизнес-модель смешна. Пара долларов за вопрос, немного рекламы… сомневаюсь, что после серверных затрат там вообще что-то остаётся.

— И эта популярность долго не живёт. Так природа мемов устроена — вспыхнули и погасли… шесть месяцев от силы.

— Точно. К тому времени, как они придумают серьёзную монетизацию, публика уже ускачет дальше. Этот рынок не ждёт.

В их словах звучала колючая ирония, холодная, как металлический край стола под пальцами. В этих фразах читалось странное удовлетворение — словно они пытались согреть себя скепсисом.

Но в тишину внезапно вплёлся другой голос, ровный и прямой, без украшений:

— Мы и не сможем повторить их модель. LLM заточены под MVP, а мы — нет.

В воздухе повисло короткое эхо. Кто-то тихо постучал ручкой по папке.

MVP — минимальный жизнеспособный продукт, быстрый запуск, постепенное наращивание по реакции рынка. LLM-проекты Старка идеально ложились на такую структуру: меняешь промпт — и вот уже новая функция, натянутая поверх универсальной модели, как новый яркий плакат.

— А мы так не можем, — продолжил он. — Укрепляющее обучение требует миллионов симуляций, среда должна моделироваться с нуля. В их ритме — с быстрыми трендами и частыми релизами — соревноваться нереалистично.

В переговорной стало тихо, даже кондиционер будто приглушил своё шипение. Они столько времени высмеивали подход Старка, но истина лежала прямо перед ними, холодная и тяжёлая, как стеклянная поверхность стола. Gooble просто не мог играть в ту же игру. Все эти язвительные комментарии, которыми они прикрывались, были ни чем иным, как вкусом горького винограда. И при этом каждый это понимал.

Взгляды медленно повернулись к тому, кто говорил слишком прямо. Генеральный директор чуть кивнул, опустил глаза на документы, потом поднял голову и произнёс негромко, но уверенно:

— Вот именно поэтому мы не будем их копировать.

Его голос прозвучал жестко, как тонкая струна, натянутая до предела.

— У каждого свой путь. У Старка — свои сильные стороны, у нас — свои. Наша задача — использовать собственное оружие правильно.

Это был не просто комментарий — это было направление движения. Их выбор — идти другой дорогой. Не потому что «не можем», а потому что «не будем».

— Если Старк даёт мгновенное возбуждение, то мы даём долгую надёжность. Они создают лёгкие мемы, мы строим устойчивую инфраструктуру.

Этой фразой, звучащей как вбитая в камень формула, стратегия Gooble окончательно обрела форму.

— Мы продвигаем B2B — долгосрочную выручку, а не кратковременные тренды.

Вскоре последовали громкие объявления партнёрств:

— Gooble поставляет AI-решение для оптимизации логистики FEDPOST… ожидается рост эффективности доставки на 14% и снижение затрат на труд на 9%

— Gooble и K-Mart внедряют AI-систему управления складскими запасами… предполагаемое улучшение точности на 18%

Никаких искрящихся эффектов. Никаких смешных кнопок. Никаких вирусных шуток. Только реальные цифры, сухие, как строки в Excel-таблицах с аккуратно выровненными колонками. Gooble перестал быть одиночкой — рядом встали корпорации, тяжёлые, массивные, с запахом металла складов и гулом производственных цехов. Так формировался их собственный фронт, медленный, но прочный. Так структура «фракций», задуманная Сергеем Платоновым, окончательно обрела плоть и очертания.

С одной стороны — лагерь Старка и LLM: стартапы, независимые разработчики, энергия, шум сообществ.

С другой — лагерь Gooble и RL: промышленные площадки, корпоративные альянсы, рациональность и цифры.

Корпорации, как будто выдохнув, выбрали сторону:

— Старк всё ещё в лаборатории. Gooble уже на производстве.

— Нам нужен AI, который зарабатывает деньги, а не лайки.

И если сказать проще: Старк был тем, кто «приносит удовольствие». А Gooble — тем, кто «делает дело».

В узком зале, где воздух отдавал горячим пластиком и еле уловимым запахом кофе, давно выдохшего аромат, обсуждения шли сухо и напряжённо. За широкими столами тихо шуршала одежда, поскрипывали кресла, а в паузах было слышно, как где-то далеко гудит серверная — низкий, вязкий звук, будто под полом медленно дышала огромная машина. Цифры складывались в отчёты, отчёты — в презентации, но всё это, как ни странно, звучало глухо и безжизненно. В таблицах горели проценты эффективности, ровные, строгие, но лишённые искры. Они будто холодели на глазах.

— В производительности мы впереди, спору нет… но в шуме и символизме мы всё равно уступаем Старку, — сказал один из руководителей, тот самый, который всегда говорил прямо, не смягчая ни одного угла. Его голос прозвучал сухо и тяжело, как удар по столешнице.

В комнате повисло тихое напряжение. Он продолжил — медленно, почти на выдохе:

— Четырнадцать процентов повышения эффективности доставки, девять процентов сокращения трудозатрат… да, это результаты, но их не воспринимают как прорыв. Рынку кажется, что это всего лишь аккуратные улучшения.

Глухой стук пальцев по столу, лёгкое шуршание бумаги — и кто-то негромко вздохнул. Компания словно двигалась уверенно, но без истории, без громкого заголовка, который цепляет, как холодный ветер в лицо.

Даже запахи в комнате будто говорили об этом — пахло усталостью, пластиком, бумагой и пережаренным кофе.

И это была не единственная проблема. Операционные расходы росли тяжёлым, неподъёмным грузом. Усиливающиеся алгоритмы требовали огромных мощностей — всё жгло деньги, словно лампы в старой аппаратной, раскалённые до бела.

— Если масштабируемся — возможно, выйдем в ноль… но большинство клиентов всё ещё осторожничают, — прозвучало со стороны финансовой команды. В голосе слышалась вязкая тревога.

Даже те, кто уже подписал контракты, тестировали решения украдкой, негромко, словно боялись сделать лишний шаг. Пилоты, эксперименты, временные соглашения — аккуратные и обескровленные. По сути — платные бета-тесты со скидками.

Иными словами — компания сжигала капитал на систему, у которой не было громкого имени и при этом не было гарантии прибыли. Все это понимали. Но слова, как водится, оставались внутри — сдержанные, проглоченные. Все, кроме того самого прямого руководителя.

— Мы вкладываемся больше, чем Старк, а внимания получаем меньше… надолго ли нас хватит?

Фраза прозвучала как острый скрежет по стеклу. В тот момент кто-то нервно постучал ногтем по кружке. Воздух стал плотнее. И вдруг — словно дверь распахнулась и внутрь ворвался свежий ветер — пришла новость.

«PSI Fund делает крупные вложения в Gooble AI. Время ставить на исполняемый ИИ».

«Капиталы с Уолл-стрит переходят на сторону Gooble… ставка сделана на RL, а не на LLM».

Сухие строки новостных лент словно зазвенели серебром. Финансовые фонды — крупные, тяжёлые, уверенные — начали вливаться в сторону Gooble. Чужие деньги потекли, оставляя за собой невидимый металлический привкус надежды.

Официальная версия звучала благородно: преимущество получит тот, кто строит настоящие рыночные структуры и умеет зарабатывать устойчиво, а не гонится за коротким ажиотажем и яркими вспышками. И сейчас таким игроком считался именно Gooble. Инвестиции назвали «стратегическим шагом». Но в глубине шахматной доски это не было простым стратегическим манёвром. Эти фонды входили в тот самый «Треугольный клуб» — крупное макро-объединение, скрытной целью которого была подрывная игра против Сергея Платонова.