Деньги не пахнут 10 (СИ) - Ежов Константин Владимирович - Страница 49

Но в тоже время понимал: сейчас начинается третий этап — масштабирование, расширение войны. Как когда в истории один конфликт втягивал целые союзы, так и здесь тихие наблюдатели должны были стать участниками. Бездействующие разработчики, стартапы, любители — все они сидели по углам интернет-сообществ, вдыхают запах нагретых ноутбуков, пролистывают GitHub под мягкое щелканье мыши и пока еще думают, что это не их бой.

Мне нужно было превратить их колеблющееся «они там, а мы здесь» в живое «мы внутри». И инструмент для этого был у нас прямо в руках — LLM-платформа «MindChat». Я помню, как ее открытый код лежал передо мной словно тяжелая книга со старыми страницами — шероховатыми на ощупь — и каждый желающий мог вписать туда свою строку. Разработчики по всему миру уже творили поверх нашей основы что-то свое: в переполненных кофейнях пахло корицей и карамелью, ноутбуки щелкали крышками, а идеи шуршали как бумага.

Но их участие было хрупким — легкое, как пыль на ладонях. Стоит ветру перемен подуть сильнее — и они исчезнут. Значит, нужно было дать им вес, материальный, ощутимый, со вкусом железных монет во рту.

Деньги.

Мы находили создателей смелых моделей и спокойно, но твердо говорили: «Продайте нам эту идею. Мы заплатим восемь миллионов долларов». В каждом таком разговоре ощущалось, как воздух густеет, как в горле у собеседника пересыхает, а ладони становятся тёплыми — решение приближалось. Сделки были такими щедрыми, что отказывались редко. Их код попадал к нам, и наши команды, пахнущие ночной работой и теплым светом ламп, шлифовали его до блеска. Потом все это превращалось в новые возможности «MindChat» — словно к машине добавляли новый двигатель, и он глухо рычал, набирая силу.

Одной из таких жемчужин стал инструмент с озорным названием «Переводчик мыслей офисных работников». Его интерфейс тихо щелкал кнопками, и за этим веселым щелчком скрывалось узнаваемое, почти болезненное правдоподобие. Когда кто-то набирал вопрос «У тебя найдется минутка?», экран мягко мигал, и вместо формальности появлялся саркастический смысл, от которого в груди у многих отзывалось знакомой болью. Люди смеялись, но смех звучал нервно, как будто кто-то провел ногтем по стеклу.

По сети разлетались комментарии, острые, как свежая типографская краска:

— Это не перевод — это прицельный выстрел.

— Теперь отдел кадров точно это запретит.

— Переписка на работе превратилась в фильм ужасов.

— Даже похвалы звучат пугающе. Чёрт…

И с каждым таким постом запах войны становился сильнее — смесь озона от перегретых системных блоков и теплого человеческого дыхания перед важным шагом.

Так постепенно третий этап оживал вокруг — война расширялась, и тихие наблюдатели вставали со своих мест, чувствуя, как под ногами дрожит пол от нарастающей битвы.

Смех этого инструмента звучал звонко и дерзко, как тонкий колокольчик в пустом классе истории: он ловко выворачивал реальные события наизнанку, превращая их в нечто до нелепости смешное, но при этом странно правдоподобное, будто под слоем шутки прятался знакомый запах пыли старых учебников и горьковатого мела на пальцах.

В одном из ответов, к примеру, говорилось, что война началась из-за непримиримого спора о рецептах шашлыка: холодный воздух соперничества пропитывался уксусным ароматом маринада, Север обвинял Юг в «чрезмерном злоупотреблении чесноком», а Юг, не уступая, бросал в ответ: «ваш рыбный соус — вот настоящая беда». Из-за этой пикантной ссоры, будто из-за слишком остро приправленного блюда, мир зашумел, как кипящая кастрюля, и крупные державы втянулись в бурлящий кулинарный конфликт. В финале же стороны устало развели руками и провели тонкую линию — нейтральную приправочную зону, где запахи должны были держаться под контролем… но время от времени пряности все равно вспыхивали, как перец на раскаленной сковороде.

Люди читали такие ответы и делились ими с восторгом. На экранах смартфонов отражались улыбки, в комнатах пахло теплым пластиком нагретых зарядных устройств, а по лентам соцсетей летели комментарии, легкие и дерзкие, как хруст бумажных стикеров:

— Вот по такому учебнику я бы учился в три раза усерднее.

— Не понимаю, зачем тратить столько сил на такую глупость… но спасибо.

— Есть версия про Великую французскую революцию?

— Ответ вызывает безумный энтузиазм.

Самые меткие реплики превращались в мемы: к ним прикрепляли изображения, яркие, как свежие плакаты, и они расползались по сетям быстрыми волнами. «MindChat» подхватывал этот ритм без промедления — новые функции появлялись по вторникам и пятницам, и в эти дни интернет шумел, как оживленная площадь, залитая мягким светом экранов. Казалось бы — ну что тут особенного, какие-то мемы… но именно в этом и скрывалась важная нота.

Пользовательский интерес — хрупкая вещь. Он пахнет свежестью только в первые недели, как только воздух застоялся — внимание рассеивается, исчезает без следа. Даже выдающаяся технология, если она перестает обновляться, гаснет тихо, как лампа в пустой комнате. А тут каждый апдейт звучал, как новый аккорд: ожидание рождало привычку возвращаться, пальцы сами тянулись пролистать ленту и снова нажать на значок приложения.

Конечно, своими силами мы не смогли бы непрерывно выдумывать подобные вещи — команда Next AI была собрана из людей, которые мыслят глубинной математикой и архитектурами моделей. Их рабочие столы пахли холодным металлом системных блоков и свежераспечатанной документацией, а мониторы светились графами и кодом — не мемами. Просить их тратить талант на интернет-шутки значило бы натянуть струну не по назначению.

Но стоило просто поступить иначе: покупать идеи снаружи. И мы продолжали это делать — бережно вплетали купленные разработки в ткань «MindChat», пока недели одна за другой не образовали новый ритуал. В соцсетях крепло негласное правило — по дням обновлений появлялся привычный хештег «MindChat недели», ленты заливала россыпь скриншотов, и всё это переставало быть случайным всплеском. Это становилось культурой — с собственным запахом свежести, с легким шумом на кончиках пальцев, когда пролистываешь комментарии.

А вместе с культурой менялся и сам мир вокруг. В чате кто-то писал:

— Знаю человека, который продал отличный LLM за пять миллионов.

— Уволился. Отдал компании десять лет, теперь — всё LLM.

— В заявлении об уходе написал только три буквы. LLM.

— Вот думаю — продать Старку или вести самому?

Те, кто вчера относился к LLM как к забаве, сегодня чувствовали в этом живую, тяжелую, как монета в ладони, возможность. И рядом с ними оживали другие — венчурные инвесторы, давно прислушивавшиеся к нарастающему гулу. Улавливая перспективу, они звонили разработчикам почти шепотом, но с жаром в голосе:

— Не продавайте Старку. Мы вложимся — давайте строить компанию вместе.

Так зрители медленно переставали быть зрителями: от легкого любопытства не осталось и следа, потому что теперь судьба их проектов — а значит, и их собственная — зависела от успеха конкретной модели. Они уже стояли в центре этой невидимой битвы, не успев заметить, как перешагнули черту, и сами стали частью лагеря Старка.

Но когда одна сторона зовет союзников, другая не остается в тишине. Пока мы расширяли поле, по ту сторону тоже собирали силы — там, у соперников Gooble, воздух сгущался не меньше, и далекий гул готовящейся ответной волны был слышен почти физически.

В это же время, в просторной переговорной стратегического отдела Gooble, воздух стоял плотный и сухой, пропитанный легким ароматом свежей типографской краски и кофе, давно остывшего в бумажных стаканчиках. На длинном столе лежали кучами глянцевые журналы, аналитические отчёты, распечатки со сводками — бумага шуршала под пальцами, когда кто-то нетерпеливо перелистывал страницы. На обложках сияли громкие заголовки, будто кричащие неоновыми буквами:

— Безумие LLM, запущенное Старком, захлестнуло Силиконовую долину