Деньги не пахнут 10 (СИ) - Ежов Константин Владимирович - Страница 37

Сначала представители Envid улыбались мягко и одобрительно, переглядывались, пока в переговорной тихо гудел кондиционер.

Но всё изменилось в тот момент, когда Старк произнёс:

— Нас интересует именно золотая партия.

Золотая партия — самые выверенные, идеальные экземпляры первых серий. Их тестируют строже, чем любые другие: проверяют допуски, тепловые режимы, устойчивость к напряжению. Это почти штучные артефакты, созданные не для рынка, а для показательных тестов и внутренних бенчмарков.

Именно их он и запросил.

Лицо представителя Envid заметно напряглось. Он медленно снял очки, протёр линзы мягкой салфеткой, словно тянул время.

— Боюсь, это невозможно. Золотая партия предоставляется только компаниям-партнёрам по заранее подписанным образцам. Кроме того, текущий объём уже распределён по контракту.

В комнате на секунду стало особенно тихо. Старк слегка наклонил голову, словно прислушиваясь к тому, как гул серверов за стеной сливается с ровным тиканьем часов.

— Этот партнёр… случайно не Gooble?

— Я не могу подтверждать подобную информацию.

Небольшая пауза. Старк говорил мягко, но в его голосе ощущалась сталь.

— Вы сказали, что партия уже на складе. Значит, заказ оплачен, но ещё не доставлен?

— К сожалению, не имею права раскрывать такие детали.

— Тогда поступим так. Отдайте нам то, что уже произведено. А следующую партию передайте Gooble.

Представитель Envid даже моргнул чаще обычного, словно воздух внезапно стал суше. Это звучало как попытка перехватить чужой груз прямо у ворот склада.

— Прошу прощения, но это невозможно. Даже если мы срочно запустим производство, новая партия не успеет к сроку поставки по текущему контракту.

— Тогда поделим пополам. Пятьдесят на пятьдесят. Сейчас же все вокруг говорят о «разделении», не так ли?

Взгляд представителя стал холоднее, он чуть наклонился вперёд, произнёс без тени улыбки:

— Согласно протоколу распределения, золотая партия не может делиться.

Но мы и не ждали иного ответа.

Потому что дело было вовсе не в этих микросхемах, пахнущих металлом и озоном после тестов. Настоящий момент истины скрывался именно в этом отказе — тяжёлом, официальном, застывшем в воздухе, словно дверь, закрытая прямо перед носом.

Ровно через час — словно по таймеру, щёлкнувшему в тишине — страница Старка на его аккаунте вспыхнула новым сообщением. Когда он нажимал на экран смартфона, корпус тёплел от рук, в комнате пахло кофе и лёгким озоном кондиционера. Он словно сдерживал раздражение, но каждое слово стучало, как металлическая кнопка:

— Только что вернулся из Envid. Золотая партия уходит Gooble, а нам — обычные образцы. Вот вам и демократизация технологий… Похоже, теперь есть особые, королевские GPU.

Эти строки разошлись по сети, как звук треснувшего льда по зимнему озеру. Экран за экраном вспыхивали лайки — двадцать тысяч за полчаса, хрустящие уведомления гулко вибрировали в руках людей. Через час сеть уже шумела, гудела, пахла виртуальным дымом свежих мемов и пересмешек.

Лента заполнилась комментариями:

— Вот почему доверять большим корпорациям нельзя. Теперь и у видеокарт касты⁈

— Gooble должны немедленно разломать свою GPU–иерархию!

— Gooble: «Идём вперёд вместе!» Но золотые экземпляры — только нам.

— Версия Марии-Антуанетты для мира ИИ.

В каждой шутке чувствовался саркастический привкус — как горечь крепкого эспрессо. Люди не просто смеялись — они огрызались, выпускали накопленное недоверие.

И всё же, если отстранённо вглядеться в ситуацию, запах скандала был несправедливым для Gooble. Та самая золотая партия была получена по всем правилам: старый контракт, многомесячные согласования, бумага за бумагой, печать за печатью. Честнее говоря, именно Старк вёл себя дерзко и намеренно резко.

Это напоминало нелепую сцену: кто-то давно сидит в зарезервированном кресле, аккуратно сложив свои вещи, а к нему подходят и говорят: «Дай присяду рядом». После отказа — «Ну тогда разделим место пополам». А когда и это не выходит, раздаётся крик: «Вот он, настоящий произвол и дискриминация!» Чистый, показательный дух потребительской наглости.

Конечно, Gooble мог бы объяснить всё подробно, разложить по пунктам, рассказать про договорённости, сроки поставки, регламент распределения. Они действительно не сделали ничего противозаконного. Но мир давно перестал слушать объяснения. Слова сейчас пахнут не чернилами, а дымом. Люди выбирают не факты, а истории. И история уже сложилась:

— Gooble прячет золотую партию, чтобы отрезать путь Старку!

— Большая корпорация душит конкуренцию и монополизирует технологии!

Если эта волна набирала силу, логика уже не имела значения. Даже докажи правду позже — запах ярлыка всё равно останется, горький и въедливый: «угнетатели стартапов». И в Gooble это понимали слишком остро. Поэтому их реакция последовала быстро, без пауз, словно юристам и PR-отделу подали крепкий холодный кофе и закрыли их в переговорной:

— Мы поддерживаем принципы справедливости и открытости в сфере ИИ. По итогам обсуждения с Envid мы решили передать половину золотой партии другим компаниям, работающим с ИИ. Это часть наших усилий по развитию экосистемы и расширению доступа к технологиям…

Снаружи это звучало мягко, почти благородно. Слово «sharing» тянулось тёплым, благовоспитанным оттенком. Но по сути это было похоже на ситуацию, когда тебя заставляют есть горчицу с дрожащими губами — и улыбаться перед камерами.

Старк, читая заявление на большом экране в переговорной Pareto, тихо хмыкнул. В комнате пахло пластиком техники и свежим деревом столешницы. Его смех был сухим и коротким:

— Любопытно… Эти ненасытные вдруг так быстро прогнулись.

Признаться, даже сам почувствовал лёгкое удивление — как если ветер внезапно меняет направление. Не ожидал, что Gooble так поспешно, так покорно объявят о публичном «разделении» одного из своих важнейших ресурсов. Но в этом как раз и заключалась важная деталь.

— И это действительно хорошие новости, — сказал спокойно.

Старк повернулся ко мне, его взгляд был острым, как нож, срезающий упаковку с новой платой.

— Хорошие?

— Это не просто попытка поправить образ. Если они так легко соглашаются отдать столь ключевой актив, значит ситуация для них критическая.

Запах страха нельзя увидеть, но его можно почувствовать — как лёгкую металлическую нотку в воздухе. Выходит, слово «монополия» оказалось для Gooble не просто неприятным обвинением. Это была их настоящая боль, глубоко спрятанная трещина. А если ты держишь человека за его слабое место — заставить его «делиться» становится гораздо проще.

Когда разговор зашёл о будущем, кто-то негромко заметил: «В таком случае в следующий раз можно будет потребовать нечто ещё более ценное». Фраза повисла в воздухе, словно тонкая струйка тёплого пара над чашкой свежесваренного кофе — пахло тревогой, осторожной надеждой и напряжённым ожиданием.

С той самой поры, как в мир искусственного интеллекта ворвался Старк, коридоры офиса Gooble словно наполнились сухим запахом нервов, перегретых мозгов разработчиков и непрерывного гулкого эха шагов — совещания следовали одно за другим, оставляя за собой тяжёлую усталость. В просторных переговорных комнатах, где воздух казался спертым и плотным, как перед грозой, руководители собирались с утра до позднего вечера.

— Ну что ж… и сегодня… — начал один из них, но фраза оборвалась.

По залу прокатился тонкий дребезжащий звон — смартфоны заговорили разом, будто рой мелких металлических колокольчиков. Экран за экраном вспыхивали холодным голубоватым светом, отражались в стёклах очков, в полировке стола, на напряжённых лицах. Чьи-то пальцы судорожно сжали корпус телефона — гладкий и прохладный на ощупь. Внутри у всех что-то неприятно ёкнуло.

— Генеральный директор… — кто-то не договорил.

— Этот человек вообще когда-нибудь отдыхает? — проскрипел голос с края стола, словно его владелец проглотил горсть песка.