Дикарка у варваров. Песнь Теней (СИ) - Тигиева Ирина - Страница 57

— Не удалось в этот раз? В следующий будь быстрее и бдительнее!

Принц только ядовито ухмыльнулся, вдруг стремительно наклонился и на мгновение прижался губами к моим губам. Но тотчас выпрямился и выпустил меня — за мгновение до того, как в пределах видимости замаячили каганская чета и следовавшие за ними воины. Приблизившись, каган грузно спешился и тут же, словно ничего больше не видя, поковылял к моему коню, невозмутимо наблюдавшему сначала за нашей с Тургэном потасовкой, а теперь за восторженно суетившимся вокруг него ханом ханов. Но от цепкого взгляда каганши точно не укрылись наши раскрасневшиеся физиономии, и я опять не смогла удержаться от ехидства. Улучив момент, укоризненно шепнула Тургэну:

— Загубил второй поцелуй! Не жених, а мечта!

Тот дёрнулся было ко мне, но, вспомнив о присутствии непреклонной, как Немезида, матери, ограничился "угрозой". Чуть наклонился и по-русски выдохнул мне в волосы:

— Ну и отыграюсь за всё следующей ночью!

— Сначала поймай! — фыркнула я и демонстративно повернулась к коню, уже явно начинавшему тяготиться вниманием кагана. — Как тебя зовут, мой хороший?

— Думал, ты сама выберешь ему имя, — влез в наш с конём разговор Тургэн. — Но, если хочешь оставить то, что есть: Аучу.

— Какой ужас! — возмутилась я. — У такого красивого коня не имя, а звук чихания! Я назову его... Поло! Должен же кто-то продолжать это славное имя!

— Оно ведь — выдуманное.

— Как и все имена.

— Они всегда такие друг с другом? — каган, отвлечённый нашей болтовнёй от восторженного любования конём, посмотрел на хатун. — Трещат, как две сороки!

— Чем ещё заниматься до свадьбы? — резонно рассудила та.

Хан ханов смерил оценивающим взглядом сначала меня, потом своего отпрыска, просиявшего довольной улыбкой при упоминании свадьбы, и заявил:

— Каганату нужен здоровый наследник. После можете трещать сколько хотите.

— Конечно, отец, всему своё время, — уклончиво согласился Тургэн.

А я тут же вспомнила о настое Тунгалаг... и о свадебном подарке для будущего супруга — самое время откланяться и заняться этими последними приготовлениями.

— Он — действительно замечательный, — ласково погладив коня, я мило улыбнулась дарителю. — Спасибо за подарок, мой принц, но мне пор...

— Так ты называла меня, когда была Марко Поло, — перебил Тургэн. — Сейчас следует обращаться ко мне иначе — например... дуртай[1].

— Выдуманное слово! — насмешливо хмыкнула я.

Поклонилась кагану, каганше и, получив от них ответные кивки, поспешила прочь, но Тургэн догнал меня, не успела я пройти и нескольких шагов.

— Юй Лу! Разве не пообедаешь со мной?

— Нет, — я сделала загадочное лицо. — Тоже хочу соблюсти ритуалы, принятые у... латинян!

— Какие?

— Жених не должен видеть невесту до свадьбы — иначе "наследников" придётся ждать очень долго!

Тургэн заговорщицки наклонился ко мне и понизил голос:

— Я не против подождать. Но, так и быть — позволю тебе соблюсти ритуал. А завтра... — и, многозначительно подмигнув, улыбнулся. — Arrivederci, лузер.

А я, удаляясь от конюшен в направлении жилища Тунгалаг, уже в который раз задумалась об ответном даре царственному жениху. Может, какой-нибудь танец, который станцую ему наедине? Или... и чуть не подпрыгнула на месте от пришедшей мысли — ну, конечно! И как сразу не подумала? Нарисую его портрет! Правда, не рисовала уже очень давно, но, если немного потренироваться, вполне можно изобразить нечто, достойное свадебного дара! Воодушевлённая, я ускорила шаг.

[1] Дуртай (монгольск.) — любимый, возлюбленный.

Глава 36

У Тунгалаг я не задержалась. Чудо-отвар уже был готов, кормилица в очередной раз повторила, как его принимать, и ласково погладила меня по голове.

— Буду завтра на свадьбе и поздравлю тебя вместе со всеми, но кое-что хочу сказать сейчас: я привязалась к тебе, девочка, и искренне желаю, чтобы твой брак с принцем Тургэном оказался счастливым. Вы оба упрямы и вспыльчивы, но, что бы ни было, помни одно: принц тебя обожает, а чувства, особенно сильные, часто толкают на необдуманные поступки.

— Какие, например? — насторожилась я.

Сатруха неопределённо повела глазами.

— Мало ли. Тургэн ревнив...

— Это я заметила!

—...но ревность — часто скрывает неуверенность. Убеди его, что он для тебя — единственный, и ревности не будет.

— А то, что я согласилась на эту свадьбу, не тянет на достаточное доказательство? — фыркнула я.

Тунгалаг рассмеялась.

— Без кереге[1] не было бы юрты. Но кереге без уук[2], тооно[3] и кошмы[4] — только жерди, а не вся юрта. Так же и со свадьбой и с замужеством.

Старая кормилица наверняка хотела подбодрить меня, но, уходя от неё, я по-прежнему чувствовала нервозность, не оставлявшую меня все последние дни, и, кажется, она даже усилилась... Но, не желая ей поддаваться, я упрямо тряхнула волосами и крепче стиснула сосуд с отваром. Когда вошла в мои покои, дремавшая на присаде Хедвиг раскинула крылья и издала приветственное "ххек-ххек-ххек".

— Соскучилась, непоседа? — ласково проворковала я. — Хочешь полетать? — и подняла согнутую в локте руку.

Хедвиг тотчас сорвалась с присады, сделала круг над моей головой и послушно опустилась на предплечье.

— Умница, — восхищённо прошептала я.

Всё ещё не привыкла к такой уступчивости пернатой привереды. Но идея, случайно подсказанная Тургэном, и несколько уроков Фа Хи неожиданно быстро дали "плоды" — телепатическую связь с моей капризной питомицей. К Фа Хи я отправилась на следующий же день после празднования нашей с Тургэном помолвки — как только узнала, что Шона покинул Астай. Борясь с желанием где-нибудь запереться и нареветься вдоволь, вспомнила о намерении научиться управлять Хедвиг и, решив, что это — отличный способ отвлечься, поспешила в Зал журавля и змеи. Фа Хи, выслушав мою просьбу, только что не закатил глаза, но согласился "попытаться обучить жеребёнка бегу с препятствиями". Поначалу обучение действительно шло туго: я мысленно заклинала Хедвиг посмотреть на меня, подняться в воздух, пересесть на мою руку, но нахальная птица разве что не зевала, пока я мысленно билась в истерике.

— Не нужно умолять, — наставлял меня Фа Хи. — Ты должна управлять её разумом, а не выпрашивать милостыню. Не думай словами, думай действиями. Представь себя её глазами, стань с ней единым целым.

Я тяжко вздыхала и снова принималась буравить взглядом не поддающуюся дрессировке Хедвиг, начиная подозревать, что негодница прекрасно меня "слышит" и не реагирует на мои мысленные команды из вредности. На одном из уроков подозрение превратилось в уверенность. Я пыталась убедить её посмотреть на меня, но девочка таращилась куда угодно, кроме меня. А, когда, переводя дух, я отвела от неё глаза, глянула на меня и тут же отвернулась, стоило мне снова посмотреть на неё.

— Ты это видел? — возмущённо выпалила я, обращаясь к Фа Хи. — Так и знала, эта негодяйка издевается!

— Что ж, измени это. Заставь её уважать тебя и бояться.

— Кречеты вообще никого не уважают, а эта балованная негодница — тем более, — я вздохнула. — Ладно, Хедвиг, держись! Сейчас расплющу тебя ментально!

Но Хедвиг только снисходительно пискнула... и точь-в-точь повторила свою "игру в гляделки", чем окончательно вывела меня из терпения. Не помня себя от бешенства, я представила, как хватаю её обеими руками за белоснежные пёрышки, поворачиваю ко мне точёную головку... и вдруг сознание будто пронизала молния. На мгновение перед глазами возникло моё собственное разгневанное лицо, орануло на меня... и исчезло.

— Что за... — выдохнула я, но так и не закончила фразу.

Хедвиг вдруг послушно повернулась и, очень осмысленно посмотрев на меня, пискнула, словно извиняясь.

— Как я и говорил, — улыбнулся Фа Хи. — Общайся с ней образами, а не словами.