Преддверие (СИ) - Романов Герман Иванович - Страница 25

Гудериан подпустил в голосе жестокости, перемешанной с истеричностью, и с удовлетворением отметил, что на Гитлера это подействовало — произошло «закрепление вводной». И теперь можно было излагать выработанный план, только дождаться нужного вопроса — и тот тут же последовал, после того, как фюрер доверительно положил ладонь на погон.

— Что вы предлагаете, Хайнц, ведь у вас есть план? Не может не быть, глядя на эти бумаги, вы самый дотошный в делах фельдмаршал.

— Есть мой фюрер. На восточном фронте необходимо перейти к глубоко эшелонированной обороне, никаких наступлений — держим самые выгодные рубежи, если нужно сократить линию фронта, то немедленно сократить, отступить, если требуется. За счет этого значительно уплотнить боевые порядки пехотных дивизий — для маневренной войны они непригодны, собирать в них всех европейцев, даже тех, кто ими по крови не является. Лишь бы в обороне сидеть могли, под русскими бомбами и снарядами, а потому все тылы держать на гужевых обозах — они могут ночами ходить до станций, и обеспечивать части всем необходимым. Это будут немцы контролировать, чтобы все не разворовали, особенно этим грешат румыны, да и итальянцы с французами та еще публика — как отвернешься, обнесут. Но при германском командном составе воевать будут, не желающих сражаться и трусов расстреливать для острастки остальных — пусть бояться палки нашего капрала больше чем неприятеля, как говаривал великий прусский король. Сто таких дивизий оборону держать смогут на выгодных рубежах, особенно если предупредить, что отступление не предусмотрено, за него расстрел.

— Вы как всегда правы, Гудериан — «стоп-приказ» заставит их сражаться с полным рвением, я всегда был сторонником этого.

— И я понял вашу правоту, мой фюрер, — твердо «подыграл» Гудериан, хотя был сторонником других взглядов, порой диаметрально противоположных. Но сейчас требовались перемены, и жалеть «европейские дивизии», способные воевать лишь в обороне, он не собирался. По его расчетам ста десяти таких соединений будет достаточно — разбить по одиннадцати армиям, и никаких отводов на переформирования, пусть сидят в окопах, как говорят русские, «до морковкиного заговения». Хотя смысла этой фразы он не понимал, но догадывался, что это нечто ужасное.

— Панцер-группы мы отведем во второй эшелон, и будем наносить удары из глубины, как только русские прорвут первые два рубежа обороны. Для этого требуется их усилить до состава, превышающего численность и возможности русской танковой армии со всеми ее средствами усиления. Думаю, по две полнокровные танковые и пехотные дивизии, последние полностью моторизованные. Комплектовать исключительно немцами, но третья бригада может быть из союзников, наиболее храбрых и стойких — я имею в виду венгров, кое-кого из итальянцев и испанцев, и «северных народов», подвергавшихся онемечиванию. Всего сформируем двенадцать панцер-групп, десять от вермахта и две СС, примерно столько же было моторизованных корпусов в начале восточной кампании. Сейчас у нас восемь объединений, развернуть еще четыре не составит труда, управления есть, нет танков. И половину из панцер-групп бросим против англо-американцев — мы их сомнем, мой фюрер. Три останутся на восточном фронте, по одной на каждую группу армий, две будут у Роммеля, и одна в резерве у ОКХ, специально для отражения русских, если те будут слишком настойчивы. Оставшиеся девять танковых дивизий представляют номера, будут находиться в тылу на пополнении, и по мере надобности заменять потрепанные дивизии в панцер-группах, а те отводить на отдых или в рейх, либо во Францию.

Гудериан перевел дыхание — его напористость явно понравилась фюреру, который склонился над развернутой картой. Теперь фельдмаршал прибег к сильному доводу, предварительно согласовав принимаемое решение с генерал-полковником Йодлем — но зачем об этом ставить в известность бывшего ефрейтора, которому отчерченные стрелки в Испании и северной Африке явно пришлись по душе. И фельдмаршал добавил:

— Мы обязательно раздавим англо-саксов — две дюжины подвижных дивизий, втрое больше, чем сейчас там есть, великая сила!

И незаметно вздохнул, развертывая вторую карту, которая вызовет резкое неприятие Гитлера, но есть доводы для убеждения…

Эта американская и британская бронетехника на свою беду уже столкнулась в бою с противотанковой артиллерией вермахта и танками панцерваффе…

Глава 29

— Если бы не категорический приказ фюрера, я бы не рискнул лететь на гидросамолете — на моих глазах «летающая лодка» пропорола на взлете об ледяное крошево «брюхо» и затонула со всем экипажем и двенадцатью взятыми моряками. Мы взлетели чудом, и весь полет молились — это действительно страшно, намного легче было в бою на линкоре.

— Вам было бы намного страшнее, Эрих, приводнись там наша знаменитая Дорнье-Х, фюрер приказ взять из музея самолет, ведь мог перевезти за один полет полторы сотни пассажиров. Вот он бы точно развалился во время приводнения. Использовать в начале арктической зимы гидросамолеты — плохая идея. Из семи отправленных машин долетело обратно только две, все остальные погибли. Вам невероятно повезло, что остались живым. Мне уже сказали, что самолет должен был рухнуть на полпути.

Генерал-адмирал Оскар Кюмметц посмотрел на сидящего перед ним Бея — тот постарел лет на десять, голова стала совсем седая. Такова Арктика, и еще хорошо, что она забрала годы, а не саму жизнь. С проведением операции «Вундерланд» он несколько раз вызывал к себе врача — думал, что умрет от сердечного приступа. И кое-как смирился с потерей «Гнейзенау», но трагедия с «Шарнхорстом» и «Кельном» чуть его не погубила. И теперь все мысли заняты одним — как бы спасти попавший в смертельный капкан экипажи двух кораблей. Ведь полторы тысячи столь нужных Германии моряков сейчас крайне необходимы, когда такое твориться. Но удалось вывезти только сотню, причем судьба большинства еще неизвестна. Все дело в том, что командиры двух субмарин решили пройти подо льдом, всплыть в «полынье» и принять по четыре десятка моряков на каждый «U-bot», включая несколько раненных. И дерзкий замысел удался — субмарины прошли подо льдом по счислению штурманов и всплыли практически в центре, ломая корпусом застывшее мелкое крошево. Из уцелевших на «Кельне» катеров приняли на борт эвакуируемых, оставили все имеющиеся на подводных лодках продовольствие и одежду, включая одеяла. И снова погрузились, двинувшись обратным маршрутом, уже в норвежские фьорды. Так что они где-то на переходе, должны подойти завтра, если не попались британским или русским эсминцам и фрегатам, все же путь идет через «Карские Ворота». Остается только терпеливо ждать и надеяться.

— Хорошо, что вы сразу принялись сооружать взлетно-посадочную полосу на береговом льду — сегодня мы отправили два «хейнкеля», они прошлись над линкором, и сбросили на парашютах контейнеры. Выпрыгнул и один из аэродромных специалистов. Как только получим радиограмму о полной готовности, то немедленно отправим несколько самолетов, рейхсмаршал передал целую авиагруппу. Потихоньку постараемся вывезти всех за месяц, думаю, погода все же позволит и даст несколько хороших дней. Туда и обратно чуть больше тысячи ста миль, бензина в баках хватит с избытком, как меня заверили. Пилоты опытные, все с опытом полетов в Арктике, в сложных метеорологических условиях, летали на Шпицберген и Землю Франца-Иосифа с секретными миссиями.

Кюмметц усмехнулся, развел руками, но сам контр-адмирал Бей хорошо знал, что это за «миссии», знать о погодных условиях в Арктике крайне необходимо. Группы с радиостанциями и всем необходимым выбрасывали на парашютах даже на Ямале, а кое-где соорудили зимой взлетно-посадочные площадки на льду замерзших озер.

— Вывезем, экипаж нам нужен для итальянского линкора «Рома», который дуче передал кригсмарине по настоянию фюрера — он станет новым «Шарнхорстом». А переданный тяжелый крейсер «Гориция» будет «Гнейзенау», к несчастью больше половины экипажа этого линкора погибло. Так что отдыха не будет — мы уже отправляем моряков в Италию самолетами, на кораблях останутся итальянцы, они помогут быстрее освоится на них нашим морякам. «Макаронники» не рвутся в бой, труса празднуют, а нам поневоле придется драться. Вы назначаетесь командующим нашей эскадрой — цените расположение фюрера, господин вице-адмирал.