Кембрийский период (Часть 1 — полностью, часть 2 — главы 1–5) - Коваленко (Кузнецов) Владимир Эдуардович - Страница 187

Впрочем, первые же звуки чужого дыхания разрушили сети сна. Серые с красноватой каймой белка глаза поднялись на едва стоящего рыцаря. Чёрное с жёлтым под алым плащом. Память услужливо воспроизвела лекцию приёмного отца о расцветках. Эта — с востока, с границы… Гвент!

— Неметона! — гонец через силу улыбнулся, — Слава Богу… Успел… Мы разбиты. Хвикке… Теперь — всё на тебе.

И заснул раньше, чем его уложили. А вот Немайн было уж не до зевоты…

— Таак, — протянула она, — а я думала — зря меня будили. Дежурный! Поднимай семью.

То есть, дружину. Что поделать — в клановом обществе иначе просто нельзя. Доверенный человек, служащий не только из денег, но и из чести — должен стать немного родственником. Но, только рыцарь потянулся к рожку, остановила.

— Сам. Тихо. И — не буди тех, кто только сменился со стражи. Ясно? — Да, Хранительница.

— И сразу — троих — для верности — к Гулидиену. Передать — "Гвент атакован Хвикке, потерпел поражение". Как только этот добрый сэр проснётся — созывай Совет. А я пойду, приведу себя в порядок. Охх, как назло, вчера легла поздновато… Всё равно этим утром уже не доспать.

Ведро холодной воды на голову! В мозгу — ледяной ветер: воспоминание обо всём, что позабыла или не успела. Например, хоть мало-мальски переучить своих рыцарей. И перевооружить. Ни новых сёдел, ни луков, ни копий. Только стремена, с которыми её маленькая семья — иначе в Камбрии дружину и не называли — уже хорошо освоилась. Двадцать человек от родного клана, двенадцать успела нанять сама. Шестнадцать рыцарей и столько же оруженосцев. Для крохотной Глентуи — огромная сила. Хвикке, способным выставить несколько тысяч человек, на один зуб.

Ополчение гленцев — в первозданном виде. Конь не валялся. Зато вот, канализацию начали перекрывать… Тяжёлое оружие: замечательно. В принципе, один камнемёт можно снять. Вряд ли найдутся два сумасшедших капитана, которые поведут местные скорлупки сквозь зимнюю Атлантику. Но — камнемёт — это десятки телег и около сотни людей… И дни на постройку.

Колесница — одна. «Скорпиончик» — один. Ну и что может молодая республика предложить тому же Диведу в качестве помощи? Одну недоученную вокалистку?

Оставалось — не дёргаться, сидеть тихо, работать дальше. Надеяться, что король Диведа справится сам. И молиться за него, потому как все прекрасные планы претендента на корону Британии только что пошли прахом. Гулидиен собирался воевать вместе с Хвикке против Уэссекса. А придётся драться с самыми худшими саксами, какие только есть, в одиночку…

Что за плюханье? Эйра тоже окатила голову, глупая! Вот она точно простудится…

— Марш в дом! И пока не высушишься, чтобы носа твоего во дворе не было! И не повторяй за мной, не спросясь! Я всё-таки сида.

— Да, наставница… А ты — не забудь соответственно одеться!

Последние слова говорила уже не ученица, а старшая сестра — непутёвой младшей. С которой станется выйти к старейшинам кланов в той же рясе, в какой по стройке шныряет. Как сложно то всё… И в то же время — проще некуда. Даже думать не надо, само собой выходит.

Соответственно — значит, как Хранительница. Не королева — но что ново под Луной? То-то друид похихикивает, отец Адриан улыбается и римляне косятся… Итак — для начала — чулки, которые по неразумению называют обувью. Белые. Хотя могли бы быть любые. Кто их увидит-то? Нижнее платье. Короткое, всего лишь до щиколоток — чтобы рубашки торчали. Да, обычной девице из хорошей семьи и одной бы под платья хватило. Но не дочери принцепса и лицу государства… Ей положено три: две простые, белые, одна на два локтя длиннее пят, другая на один, третья — точно до пола. У этой подол вышит — белым по белому. Вот это зачем? Не видно же ничего. Даже сиде. Но — положено, и точка. Рукавов нет ни у одной. Зато у нижнего платья — есть. Ещё пару месяцев назад шнуровались бы — но теперь на каждом красуется полдесятка крохотных пуговиц. Нет, право, с деревом работать в Камбрии умеют! Верхнее — и уж это сшито так, будто детей у сиды нет и быть не может. Если доведётся прозаседаться, маленького покормит Нарин, но грудь опять будет болеть.

Немайн взмахнула руками, чтобы просторные рукава верхнего платья избавились от складок. Широкий пояс-кушак лёг на талию. Которую, собственно, и замаскировал. Наконец, круглая «греческая» пелерина. Собственноручно вышитая. Правда, чёрные кресты пришлось спороть, и вышить заново — невидимые, белые.

Короткий взгляд в зеркало. Да, вся в белом. Как римлянка времён Пунических войн, как друидесса. А ещё это очень напоминает облачение римского епископа для рождественской службы! Но чего-то не хватает… Немайн ойкнула, поспешно разомкнула фибулу на пелерине, подсунула чёрно-красно-зелёную ленточку. Родной клан забывать нельзя! Да и дочери Дэффида ап Ллиувеллина нельзя носить меньше четырёх цветов. Хочет она того или нет. Теперь оставалось ждать. И думать.

Как это хорошо — открыть глаза! Хотя бы щёлочкой! Какая радость — понять, что правда — это колышущийся свет за окном, дробный стук дождя в дешёвое непрозрачное стекло, смолистый запах и яркие доски свежего пола. А никак не крик умирающих лошадей, злой лязг оружия, и последнее дыхание короля: "Неметона… К ней… Больше никто…"

И не безудержная скачка, не украшенные пеной лошади, выжатые хуже губок, из боевых друзей, которые подчас ближе любого человека, вдруг превратившиеся в средство расплаты: столько миль на столько лошадиных душ. Не перепуганные лица хозяев придорожных ферм, у которых приходится требовать новых — именем мёртвого короля, живой богини, и своего доброго меча. Что все ужасы — сон, кошмарный — и минувший.

Явь же — тёплый и по-доброму тревожный запах, как от подгоревших лепёшек. Чуточку иной, но чем-то похож.

— Проснулся, сэр рыцарь? На-ка, выпей. Не бойся, это хорошее питьё. Называется кофе. Отвар жареного цикория. Не взбодрит, но укрепит сердце, придаст сил. Да и просто горячее питьё с утра — это хорошо. Жаль, что это утро нельзя назвать добрым.

На мгновение показалось, что перед ним — фурия из кошмара: огонь вместо волос, огромные нечеловеческие глаза нараспашку… Наваждение прошло так же быстро, как и накатило: на светлом полу, в старинной позе, сохраняющейся, разве, у самых диких горных кланов, да и то — для торжественных случаев, сидела девочка. Глаза скромно опущены вниз, да ещё и ресницами занавешены. Рыжая. Даже тёмно-рыжая, как молодые ветки ольхи. В вытянутых руках — через тряпицу — горшочек с ароматным питьём.