Кембрийский период (Часть 1 — полностью, часть 2 — главы 1–5) - Коваленко (Кузнецов) Владимир Эдуардович - Страница 186

— Срезали, — сообщила.

— За что?

— Снегурочку пела. Сказали, растаяла неубедительно…

Немайн скептически свесила голову набок. Что для поступления нужен голос, и ещё раз голос, а никак не драматический талант, из ожидающих прослушивания осознавали не все. А потому…

— Следующий.

Все переглядываются. Страшно, видите ли… Немайн юркнула в дверь.

Через несколько минут Немайн стояла перед комиссией, и не знала куда деть руки. Места не находилось. Когда пела — были при деле, а тут вдруг… Догадалась, сцепила в замок. А комиссия совещалась.

— Вы можете спеть что-нибудь ещё? Кроме этих двух арий?

— Могу… Дочь полка могу, Линду ди Шамуни могу. Даже Лючию.

— Хм… А что, кроме Доницетти, других композиторов в мире нет? И народных песен?

— Есть. Ну, я Леонору могу спеть, наверное… Но я её не готовила. Не впелась.

— А в Лючию ди Ламмермур, вы, значит, впелись?

— Не особенно… Но пробовала петь… Кстати, это вы — конструктор с "Рубина"?

— Я, а что?

— Скажите честно: вы певиц готовите так же качественно, как проект полярного купола?

— Надеюсь, что да. Но — вы откуда вообще знаете, что я работал над куполом?

— Оттуда… Кстати, спасибо. Если б не ваши требования, затопило бы купол к чертям. Я ж с вами по подписи вашей знакома…

— Вы там когда были?

— В тридцам пятом. До ноября.

Конструктор окинул взглядом ушастую, как египетский фенек, девушку. Немайн догадалась: ловит себя на стариковском кряхтении. Мол, в его время молодёжь тоже умела поиздеваться над собственной внешностью — но вот это — уже новое. А ведь, поди-ка, приживётся. Но — в тридцать пятом — смотрит документы — ей было, было ей… Пятнадцать лет. Впрочем, иностранные специалисты на куполе были, иные и с семьями…

— В тридцать пятом, говорите? То есть Инцидент тоже застали?

— Именно.

— Наверху или внизу?

— Наверху.

— Тогда вот вам вопрос по сольфеджио. Повторите, пожалуйста, звук, который издаёт «Аргунь». По тону, не по громкости. Вы не могли его не слышать, если были там.

Немайн вздрогнула. «Аргунь» была многоствольной зениткой — первой гауссовой многостволкой в мире. Собственно, если бы не этот аппарат на верхней монтажной платформе, запитанный напрямую от реактора, «неопознанные» ракеты превратили бы платформу в груду рваного металла, а недостроенный купол внизу — в братскую могилу. По счастью, «Аргунь» достала ракеты — а несколькими секундами позже и носитель. И все, кто были рядом, запомнили его пение… А заодно постарались разузнать характеристики.

Немайн вдохнула поглубже, припоминая, на сколько секунд «Аргуни» хватает погребов… А как вспомнила — класс залил звук. «Аргунь» делала 1354 выстрела в секунду. Почему так — неясно, но — факт. Потом его снаряды разделялись, и тысячи превращались в десятки тысяч — но пела зенитка именно на этой частоте. Громко пела. А 1354 Герца — это фа третьей октавы.

Немайн спокойно и ровно тянула ноту полминуты. Замолчала. Доложила:

— Боезапас исчерпан.

Тогда певец-учитель-конструктор повернулся к замдекана.

— В этом году я, так и быть, возьму подготовительную группу — пять человек. В том числе — и эту девушку, — и, обращаясь к Немайн, прибавил, — Вы приняты. Пригласите следующего.

За порогом Колдунья радостно помахала блокнотом. У неё была самая страда, и отрывать было совестно. А выбраться наружу, и побаловать горлышко хотелось. После нескольких минут пения в полную силу. А что творится с вокалистами после концертов и спектаклей?

— Поздравляю, сударыня. Подозреваю, вы мечтаете вот об этом? Смазать связочки? — старый мёртвый итальянец, разумеется. Улыбается, в руках большущий поднос с эклерами, — По поводу поступления, полагаю, пара парижских "заячьих лапок" вам не повредит. Кстати, вы меня очень порадовали выбором репертуара, я был с Гаэтано дружен, к тому же, если оперу в целом он мог написать небрежно, то ключевые арии обычно получались выше всяких похвал. А вот Лючию вам, правда, петь рано…

— Спасибо. Хотя я предпочла бы кусок мяса, и чтобы прожаренный до хруста. Но это тоже неплохо… Вот поэтому все тенора толстые, да?

— В моё время очень выручали глисты, — сообщил призрак, — но от диабета они, увы не спасали. Опять же, нынче их так легко вывести… Позвольте, я провожу вас наружу. Кстати, как вам мои упражнения?

— Чистейшее счастье. Почти как сын! Очень боюсь забыть о времени, и допеться до боли в горле. Просто таю…

— Полагаю, скоро наставник порекомендует вам Генделя. Это хорошо, это правильно. Вообще, не торопитесь, не пойте слишком много. То есть во сне — сколько угодно, а наяву — нельзя.

— Не беспокойтесь. Мне и во сне-то не дадут.

— Каким, интересно, образом?

Самым простым. Ухватив за плечико и тряхнув как следует.

— Наставница, вставай!

Немайн разлепила глаза.

— Уже вечер? — после дневного сна для неё это было то же самое, что "уже утро".

— Нет. Но пришли известия… Война!

Позёвывая, Немайн пыталась понять, с чего её вообще разбудили. Ну, приговорил Совет Мудрых принять союз с Мерсией, так этого следовало ожидать. Ну, часть удальцов уйдёт со стройки искать более лихого заработка — так и это предусмотрено. Самые тяжёлые и неквалифицированные работы — земляные, в основном окончены. Дальше нужны мастера — а этих Немайн собиралась мобилизовывать сама. Якобы для охраны речного рубежа. Точно, как с Гулидиеном уговорились. Прикрыть королевство с моря — разве малая заслуга? За отдельную плату и дело сделают. Между тем, ученицы торопили. Оставалось заключить: после всех поражений, которые бритты понесли за два последних века, само слово «война» вызывает у них крайнее беспокойство.

В результате сида вышла к гонцу как была — в двух длинных не подпоясанных рубашках, шёлковой и шерстяной, босая и нечёсаная. В голове билось желание завалиться обратно в кровать и добрать своё. Перед этим, конечно, высказать гонцу из Кер-Мирддина милость и благоволение, подтвердив её золотым — премией, вполне пристойной для рыцаря. Как известно, медали произошли именно от таких наградных монет.