Врач из будущего. Мир (СИ) - Корнеев Андрей - Страница 66

— Всё по плану, — повторил он чужие слова. — Работаем дальше.

В этой фразе был весь смысл их существования. Войны, эпидемии, смена вождей — всё проходило. А «Ковчег» должен был работать. Спасать, изобретать, строить. Потому что в этом была его суть и его защита.

Торжественное заседание в актовом зале «Здравницы» в апреле 1961 года было посвящено запуску первой очереди телемедицинской сети «Пульс», охватывающей двенадцать районов Куйбышевской области. На стене висела большая карта с лампочками, которые должны были загораться по мере подключения райцентров.

На трибуне — Лев, Олег Иванов (в новом костюме, но с всё теми же нечёсаными волосами) и Андрей, как представитель клинической группы. В президиуме, среди местных партийных бонз и учёных, сидел неожиданный гость: член Президиума ЦК КПСС, генерал-полковник Алексей Алексеевич Артемьев.

Он выступал коротко, деловито, без привычных для таких мероприятий пафосных риторических вопросов к залу.

— … Проект «Пульс» — это не научная фантастика. Это практический ответ на вызовы времени, — говорил Артемьев, и его голос, усиленный динамиками, звучал властно и уверенно. — Это значит, что житель отдалённого села получит квалифицированную консультацию лучших специалистов страны, не покидая своей участковой больницы. Это значит спасённые жизни, сохранённое здоровье, укреплённая экономика. Всесоюзный научно-клинический центр «Здравница» вновь подтверждает свой статус маяка научно-технического прогресса, флагмана, который определяет будущее советской медицины.

После торжественной части, в кабинете Льва, Артемьев был уже другим. Он расстегнул китель генеральского мундира, сел, принял из рук Кати стакан чая.

— Проект по оспе — наш международный козырь, — сказал он без преамбул. — Отчёты из Женевы восторженные. Американцы вынуждены считаться. «Пульс» — козырь внутренний. Мне нужны ещё такие проекты, Лев. Не для галочки в отчёте ЦК. Для фундамента. Чтобы через пять лет никто не мог пошатнуть наше с тобой положение. Понятно? Чтобы у каждого члена Президиума был родственник, спасённый благодаря системе из «Ковчега». Это лучшая броня.

— Понятно, — кивнул Лев. — Мы уже работаем над автоматизацией клинического анализа крови. И над математической моделью для прогнозирования вспышек гриппа на основе данных с метеостанций и миграционных потоков.

— Хорошо, — перебил Артемьев, но не грубо, а чтобы обозначить приоритет. — Докладывай мне напрямую. Через выделенный канал. И… — он сделал паузу, впервые за весь разговор выглядев немного неуверенно, — спасибо. За тот наш разговор в марте. Он дался мне нелегко. Но ты был прав. Прагматизм сейчас важнее идеологической трескотни.

В его взгляде была не благодарность подчинённого начальнику, а оценка стратега стратегом. Они стали союзниками в самой высокой и опасной игре.

Поздний апрельский вечер был тёплым, с запахом талого снега. Лев и Катя стояли на балконе своей квартиры, опираясь на холодные перила. Внизу, в сквере «Здравницы», горели фонари, подсвечивая первые клейкие листочки на деревьях.

— Артемьев теперь у руля нашей… — сказала Катя. — Страшно?

Лев обнял её за плечи, притянул к себе.

— Меньше, чем если бы им стал какой-нибудь ретивый партийный выдвиженец Хрущёва. Артемьев — прагматик до мозга костей. Он знает, что «Ковчег» — это его личный актив, его козырь в борьбе за влияние, его слава в истории. Он будет защищать. Но и спрос будет жёстче. Точно по плану, без сантиментов.

Он смотрел на бесчисленные огни их города-госпиталя, города-лаборатории, города-мечты. Одна эпоха безвозвратно канула в прошлое. Они похоронили не просто человека — они похоронили целый мир, со своими страхами, героями и чудовищами. Убили оспу в пробирке. Убили последние сомнения в правильности своего пути на том самом съезде. И вот теперь — проводили Вождя.

Осталось самое сложное — жить. Строить, растить детей, ставить новые эксперименты, спорить с консерваторами, выбивать финансирование, обучать студентов — в этой новой, неизвестной, стремительной эпохе, которую они сами же и помогали создавать.

Но ритм был задан. Где-то в Индии советско-американская группа вакцинировала ребёнка, навсегда защищая его от уродующих шрамов. В каком-то райцентре Куйбышевской области телетайп выстукивал заключение для пациента с больным сердцем. А в Москве новый куратор, прагматик и союзник, планировал, как превратить их общее дело в непоколебимый фундамент будущего.

«Пульс» бился. Неровно, с помехами, с перебоями. Но он бился. А значит, они были живы. И их дело — тоже.

Лев обнял Катю крепче. Она прижалась к нему, и в этой тишине, под холодными апрельскими звёздами, не было нужды в словах. Они просто стояли, хранители своего ковчега, глядя в наступающую ночь и в начинающееся завтра.

Глава 28

Орбита и земля

Кабинет тонул в сизых сумерках февральского вечера 1963 года. Лев Борисов отложил последнюю папку с планами расширения клинической базы «Пульса», потянулся, услышав хруст позвонков — знакомый, назойливый спутник последних лет. За окном, заснеженная и иллюминованная тысячами огней, лежала «Здравница» — их город-мечта, город-итог. Он позволил себе минуту просто смотреть, гася в себе голос вечного администратора, составляющего мысленный список недоделок.

Резкий, трескучий звонок аппарата ВЧ-связи врезался в тишину, как нож. Лев вздрогнул — не от страха, от внезапного переключения. Этот звонок никогда не предвещал рутины.

— Борисов, — поднял трубку.

— Лев, это Артемьев. — Голос в трубке был ровным, без эмоциональной окраски, что было хуже любой тревоги. Алексей Алексеевич отбросил все формальности. — Слушай задачу. И забудь всё, что планировал на ближайший год.

Лев инстинктивно взял карандаш, пододвинул чистый лист.

— Слушаю.

— «Звёздный городок». Их медики — герои, но они за деревьями леса не видят. Гонят программу: Луна, долговременные станции, возможно, Марс в перспективе. А с медициной — всё ещё на уровне хорошей санитарной части. Мониторят пульс, давление, тренируют вестибулярку. Нашей стране нужна не просто космическая медицина. Нужна космическая биоинженерия. Системы жизнеобеспечения замкнутого цикла. Диагностика в условиях невесомости и радиации. Протоколы хирургических вмешательств на орбите. Средства против атрофии мышц и вымывания кальция. — Артемьев сделал паузу, дав словам осесть. — Короче, им нужны не врачи. Им нужны инженеры человеческого тела для среды, которая убивает за секунды. И нужны они вчера. Срок — на создание рабочего прототипа отдела и первых образцов аппаратуры — полтора года. Максимум.

Мысли метались, натыкаясь на стену нехватки всего: профильных специалистов, базовых исследований, даже понимания, с какого бока подступиться.

— Алексей Алексеевич, это колоссальный объём. У нас нет…

— Всё есть, — холодно перебил Артемьев. — Есть «Ковчег». Есть люди, которые из опилок делали дрожжи, а из подвала — операционную. Найди их. Собери. Это приоритет государственной важности номер один. Все ресурсы — твои. Все двери открыты. Но результат должен быть. И он должен перевернуть представление о возможном. Как когда-то твой пенициллин или «Пульс». Понял?

— Понял, — ответил Лев, уже чувствуя на плечах новый, невероятный груз. — Буду докладывать.

— Не докладывай. Делай. — в трубке щёлкнуло.

Лев опустил трубку. Взгляд упал на семейную фотографию: он, Катя, молодой ещё Андрей, маленькая София. «Инженеры человеческого тела». Строили «Здравницу» для земли. Теперь нужно строить «ковчег» для космоса. В десять раз меньше и в сто раз сложнее. Он набрал внутренний номер.

— Катя, зайди, пожалуйста.

Через несколько минут она вошла, сняв белый халат, в руках — чашка остывшего чая. Взглянула на его лицо, на исписанный каракулями лист.

— Москва? — спросила она просто.

— Хуже. Космос, — хрипло усмехнулся Лев и коротко изложил суть.