Врач из будущего. Мир (СИ) - Корнеев Андрей - Страница 56

— Спасибо, — выдохнул наконец Виктор, обращаясь ко всем сразу. — Спасибо…

Ефремов похлопал его по здоровому плечу.

— Всё только начинается, сынок. Ты наш первый боец. И ты справился.

Поздно вечером Лев зашёл в кабинет Леши. Тот сидел над чертежами, но взгляд его был рассеянным, устремлённым куда-то в прошлое.

— Тяжело было? — спросил Лев, садясь на стул.

Леша вздрогнул, вернулся в настоящее.

— Да нет… то есть да. Не тяжело, а… — он искал слова. — Неловко. Он плакал. А я должен был быть сухим, по делу.

Объяснять про пьезоэлектрику. А смотрю на него и вижу… всех их. Ребята, которые остались там. Которым мы не смогли даже крюк приладить вовремя. Им бы такой…

— Им бы это не вернуло ни рук, ни ног, — тихо, но твёрдо сказал Лев. — Ты вернул одному. Одному реальному человеку — часть его мира. Из этого и складывается будущее. По одной спасённой судьбе. Не мучай себя.

Леша помолчал, глядя на свои руки — целые, сильные, но знающие вес и оружия, и скальпеля.

— А он, этот протез… он же всего лишь инструмент. Как автомат. Только для мира. Странно.

— Самый лучший инструмент — тот, который даёт человеку возможность творить, а не разрушать, — сказал Лев, вставая. — Ты на правильном пути, Леш. Твой фронт теперь здесь. И он не менее важен.

Он вышел, оставив Лешу наедине с чертежами и с тишиной, которая наконец-то перестала быть для него пустотой, а стала пространством для новой работы.

Операционная №1 травматологического отделения дышала ровным, механическим дыханием. Гул вытяжки, тихое шипение наркозного аппарата, ровные сигналы кардиомонитора. В центре, под сферой большого светильника, лежало тело мужчины лет сорока — сложный, многооскольчатый перелом бедренной кости со смещением. Рентгеновские снимки, закреплённые на экране, показывали жуткую картину: кость была раздроблена, как стекло.

У стола, вымывшись по локоть, стоял Сергей Сергеевич Юдин. Его осанка, его взгляд, быстрый и всевидящий, — всё излучало спокойную, неоспоримую власть. Рядом, в стерильном халате и маске, был Лев. Сегодня он ассистировал. А у инструментального столика, с катетером в вене пациента, стояла ещё одна фигура в халате — молодой, подтянутый, с тщательно вымытыми руками. Андрей Борисов. Его первая серьёзная практика в большой операционной. Его глаза за маской были широко раскрыты, но в них читалась не паника, а жадное, сосредоточенное внимание.

— Сестра, аппарат, — негромко сказал Юдин.

Медсестра, Мария Игнатьевна, опытная и невозмутимая, как скала, подкатила стерильный столик. На нём лежали упаковки. Юдин вскрыл одну. На синей салфетке лежали титановые спицы — тонкие, идеально отполированные, с алмазной заточкой. Лев, глядя на них, мысленно отметил про себя: биосовместимость титана. Знание из будущего, которое он вбросил в исследования металлургов как гипотезу. И они справились.

Но главное было в других упаковках. Юдин вскрыл их. Внутри лежали не стальные, громоздкие кольца и стержни старого образца, а детали из полупрозрачного, цвета слоновой кости полимера.

— Внимание, ординаторы, — голос Юдина прозвучал громче, лекционно. — Аппарат внешней фиксации Борисова-Юдина, модификация пятьдесят пятого года. Отличие — несущие элементы из полиэфирэфиркетона. Сокращённо ПЭЭК. Для вас — «кость-пластик». Свойства: легче стали в пять раз. Прозрачен для рентгена полностью, никаких артефактов. Теплопроводность низкая — нет «эффекта холодного металла», пациент не мёрзнет. И главное — модуль упругости близок к кортикальному слою кости. То есть конструкция работает с костью в унисон, а не дубасит её, как стальная дубина. Понятно?

Раздался одобрительный гул. Юдин начал работу. Его движения были быстрыми, точными, без единого лишнего жеста. Спицы, проведённые через кожу и обломки кости под контролем рентгена. Кольца, надетые на концы спиц. Стержни, соединяющие кольца в жёсткую пространственную конструкцию.

— А какой угол, Сергей Сергеевич? — неожиданно спросил один из ординаторов.

— Классический. Девяносто градусов к оси кости, но с поправкой на проекцию сосудисто-нервного пучка, — отчеканил Юдин. — Запомните: слепая проводка спицы — преступление. Всегда представляйте, что под вами: артерия, вена, нерв.

Андрей, подавая следующий стерильный пакет с деталью, тихо, но чётко добавил:

— По атласу Сапожникова, сосудистый пучок на этом уровне проходит по задне-внутренней поверхности. Отклонение кпереди на десять-пятнадцать градусов минимизирует риск.

Юдин на секунду замер, повернул голову к Андрею. Из-под густых бровей на юношу упал тяжёлый, изучающий взгляд. В операционной затаили дыхание.

— Ученик не подводит, — наконец произнёс Юдин, и в его голосе прозвучала редкая нота одобрения. — Продолжаем.

Лев почувствовал, как что-то тёплое и гордое разливается у него внутри. Он видел не просто сына. Он видел будущего врача. Человека, который мыслит не шаблонами, а анатомией и физиологией. Который не боится сказать.

Монтаж аппарата был завершён. Над сломанной ногой вырос лёгкий, ажурный каркас из пластика и стали, жёстко фиксирующий все обломки в правильном положении.

— Всё, — Юдин откинулся от стола. — Зашиваем точки ввода. Через неделю — начало нагрузки. Через пару месяцев этот товарищ, если не будет дураком, начнёт ходить с костылями. А через три — аппарат снимут, и кость будет целее, чем была. Без гипса, без мышечной атрофии, без контрактур. Это и есть чрескостный остеосинтез. Не просто срастить кость. Срастить её правильно, сохранив функцию. Запомните это.

После операции, в предоперационной, Лев и Андрей молча мыли руки. Пена с антисептиком щипала мелкие трещинки на коже.

— Ты сегодня был на высоте, — сказал Лев, не глядя на сына.

— Я… я просто прочитал, — смущённо пробормотал Андрей, но глаза его горели. — Пап, я вчера в библиотеке взял отчёт химиков. Модуль упругости этого ПЭЭКа… он почти как у кортикальной кости! Это же гениально! Когда внешняя конструкция не сопротивляется естественной микро-деформации кости при нагрузке, а работает с ней в унисон… это же принципиально новый уровень! Это не просто фиксатор, это… продолжение скелета!

Лев вытер руки и повернулся к сыну. Он смотрел на него, на это молодое, одухотворённое лицо, и в его памяти всплыл совсем другой образ: семилетний мальчик на лыжне, слушающий объяснения об ответственности. Теперь этот мальчик стоял перед ним как равный, говоря на языке биомеханики и полимеров. И это было важнее любых наград, любых триумфов.

— Ты понимаешь суть, — тихо сказал Лев. — Не просто «где резать», а «почему именно так». Значит, мы всё делали не зря. Значит, будет кому продолжить.

Андрей встретил его взгляд и вдруг, по-детски, неуверенно улыбнулся.

— Спасибо, пап. За то, что привёл меня сюда. Сегодня… сегодня был лучший день в моей жизни.

Глава 24

Революции ч. 2

В кабинете Льва было тихо. За окном, в чёрном бархате ночи, горели жёлтые квадраты окон «Здравницы» — целый город, живущий своей напряжённой, осмысленной жизнью. На столе, под зелёным абажуром настольной лампы, были разложены отчёты. Не медицинские, а экономические. Катя, в домашнем халате, с очками на кончике носа, водила пальцем по колонкам цифр.

— Смотри, — её голос был деловым, отстранённым. — Отчёт экономического отдела за первый квартал пятьдесят пятого. По результатам внедрения линии в цехе №7. Себестоимость одного одноразового шприца — на сорок процентов ниже, чем у стеклянного. С учётом всех затрат: на производство, утилизацию, но главное — на стерилизацию. Автоклавы, пар, труд сестёр, время…

— Эпидемиология? — спросил Лев, пристально глядя на цифры.

— Данные Пшеничнова, — Катя перелистнула страницу. — В трёх пилотных регионах, где оснастили поликлиники и ФАПы нашими шприцами, частота постинъекционных абсцессов упала на шестьдесят восемь процентов. Случаев сывороточного гепатита А — на семьдесят три. Это не статистика, Лёва. Это — реальные люди, которые не заболели.