Врач из будущего. Мир (СИ) - Корнеев Андрей - Страница 45

— И на что эта шкатулка с лампочками нам, Лев Борисович? Диагнозы ставить по миганию? Температуру мерять?

Виноградов мрачно кивал, в его взгляде читалось: «Очередная блажь, отвлекающая от реальных больных».

Катя, напротив, подошла ближе, изучая перфоратор.

— Сводные отчёты, — тихо сказала она, больше себе. — По тысячам пациентов. Динамика давления, пульса, анализов. Не за неделю — за минуты.

Леша стоял чуть в стороне. Его взгляд, отточенный фронтом и работой в атомном проекте, оценивал машину иначе: вычислитель траекторий, взломщик шифров. Он молчал, но Лев видел, как тот мысленно примеряет этот инструмент к своим задачам — к расчётам допустимых доз радиации, к прогнозам отдалённых последствий.

— Коллеги, — голос Льва прозвучал чётко, перекрывая гул. — Эта машина не ставит диагнозы. Она ищет закономерности. Вы три года скрупулёзно заполняете карты диспансеризации. Тысячи цифр: возраст, давление, холестерин, стаж, цех, даже примерный рацион. Глаз человека в этом море данных видит очевидное: повышенное давление у пожилых. Но он не увидит, почему у тридцатилетних в литейном цехе давление выше, чем у их ровесников в механическом, при одинаковом шуме и вибрации. Человек не увидит. А она — может. Наша задача — не заменить себя этой железкой. Наша задача — научить её задавать правильные вопросы. И слышать ответы.

Ведущий инженер, присланный с машиной, молодой, с усталым лицом и твёрдым рукопожатием, подтвердил: да, машина потребляет до 25 киловатт. Да, лампы перегорают десятками в день, их нужно постоянно менять. Да, программирование — это не написание текста, а ручная коммутация десятков проводов на панели, установка тумблеров, создание «пути» для тока, который и будет программой. Первую, тестовую задачу они заложат сами: расчёт простой статистики по гипертоникам, разбивка по возрастам. Результат — через неделю, если повезёт.

Расходились в сомнениях. Лев остался в зале один, слушая мерный гул и тихое потрескивание ламп. Иван Горьков из 2018 года лихорадочно вспоминал обрывки знаний: «big data», «нейросети», «искусственный интеллект». Всё это начиналось вот с этого — с горячего, ненадёжного, но уже мыслящего монстра из стекла и металла. Он положил руку на тёплый металл шкафа. «Ну что, брат, — мысленно обратился он к машине. — Попробуем? Ты — искать закономерности. Я — защищать тебя от тех, кто эти закономерности боится».

Семь дней в вычислительном зале стояла атмосфера поля боя. Инженеры, включая самого Крутова, дежурили посуточно, вооружившись тестерами и коробками запасных ламп. Воздух раскалялся до тридцати пяти градусов; чтобы охладить машину, держали нараспашку все форточки, и на морозный ветер из окон наплывали волны горячего, пропахшего озоном воздуха. Машина то оживала, выдавая на перфоленте ряды цифр, то капризно гасла, заставляя искать одну перегоревшую лампу среди шести тысяч. Это была алхимия, где логика встречалась со слепым случаем.

И вот, на восьмой день, перфолента с готовыми результатами легла на стол перед Львом, Катей, Мясниковым и Виноградовым. Простая таблица: распределение случаев стойкой гипертонии по возрастам и производственным цехам. Большинство цифр были предсказуемы: рост с возрастом, повышенные показатели в «горячих» и шумных цехах. Но одна строка резала глаз. Цех №3, химический синтез промежуточных продуктов. Рабочие 30–40 лет. Уровень гипертонии — на 15% выше, чем в других цехах с аналогичными условиями труда. Выброс. Аномалия. Та самая закономерность, которую человеческий глаз пропустил бы как статистический шум.

— Что за чертовщина? — пробормотал Мясников, вглядываясь в цифры. — Цех не самый вредный по парам. Шума среднего. Почему?

— Потому что мы искали не там, — сказал Лев. Он уже смотрел не на таблицу, а в окно, в сторону промзоны «Ковчега». — Мы искали причину во внешней среде. А она, возможно, в привычке. Катя, срочная выездная проверка. Возьми терапевтов, поговори с людьми, с фельдшером цеха. Узнай всё. Что пьют, что едят, во что верят.

Расследование заняло сутки. Ответ оказался одновременно простым и идиотским. В цехе №3 из-за несовершенства старой системы вентиляции было стабильно жарко, особенно у реакторов. Рабочие потели. Кто-то когда-то пустил «знахарский» слух, что с потом из организма уходит «жизненная соль», и её нужно восполнять. И они восполняли. Не просто подсоленной водой, а концентрированным, почти медицинским 0.9% раствором натрия хлорида. Гипертоническим раствором. Они добровольно, ежедневно, годами вливали в себя ударные дозы соли, провоцируя гипертензию и убивая почки.

Мини-победа была стремительной и наглядной. Лев лично вышел на трибуну перед сменой цеха №3. Без упрёков, на чистом, грубоватом языке производства: «Ребята, вы себя травите почём зря. Ваша „целебная“ соль — это яд для сосудов. С сегодняшнего дня — только подсолённая вода, вполовину слабее. И вентиляцию чиним в первую очередь». Скептические взгляды врачей, наблюдавших за экспериментом, поугасли. Жданов, изучавший итоговый отчёт, покачал головой: «Находка, Лев Борисович. Не медицинская даже. Социологическая. Но машина её высветила. Интересно…»

Первый рубеж был взят. Электронный мозг доказал, что он может быть не просто калькулятором, а детектором, высвечивающим скрытые связи между условиями жизни и болезнью. Скептицизм не исчез, но отступил, уступив место настороженному любопытству. Война за будущее данных началась с этой маленькой, но осязаемой победы над человеческим невежеством.

Февраль принёс в «Ковчег» не весну, а новую, на этот раз идеологическую инфекцию. На очередном Учёном совете, после обсуждения рутинных вопросов, слово взял Дмитрий Аркадьевич Жданов. Его лицо было озабоченным.

— Коллеги, получил информацию от наших зарубежных корреспондентов. На Западе, прежде всего в США, набирает хождение новая… мода. Речь идёт о мегадозах витамина С. Её популяризатор, некий Лайнус Полинг, утверждает, что аскорбиновая кислота в граммовых дозах является панацеей — от сезонных простуд до онкологических заболеваний. В прессе начинается шумиха. Ожидаю, что волна докатится и до нас. Уже слышны робкие голоса: «Почему у нас нет такого чудо-средства?».

В зале повисло молчание, которое первым нарушил Владимир Никитич Виноградов. Он не просто скептически хмыкнул, а ударил кулаком по столу, заставив вздрогнуть графин с водой.

— Шарлатанство! Очередная «панацея», как когда-то радиоактивная вода или ртутные пилюли! Наука катится в пропасть, подменяясь рекламой! Мы должны дать самый резкий отпор!

Александр Леонидович Мясников, новый глава кардиологического направления, отреагировал сдержаннее, но суть была той же.

— Витамины — важнейший фактор. Бери-бери, цинга, пеллагра — болезни дефицита, изучены и побеждены. Но лечить всё подряд аскорбинкой… Это профанация. Нужны строгие, контролируемые исследования, а не истерия в бульварных журналах.

Лев наблюдал за дискуссией, чувствуя, как в нём борются два существа. Иван Горьков, помнивший конец XX века, знал: мегадозы витамина С так и не стали панацеей, но миф о них оказался невероятно живуч, породив многомиллиардную индустрию БАДов. Лев Борисов помнил Полинга, но тот выдвинул эту гипотезу лишь в 1970… Он должен был убить этот миф в зародыше, здесь, в 1950 году. И сделать это не запретом — запреты только разжигают интерес, — а другим, более сильным нарративом. Нарративом разума.

Он поднялся. Разговор мгновенно стих. Авторитет «дважды Героя», генерала, который только что доказал эффективность странной машины, был непререкаем.

— Коллеги, разрешите внести ясность, опираясь на доступные нам, врачам, факты, — начал он спокойно. — Витамин С, или аскорбиновая кислота — это кофактор. Вещество, необходимое для протекания множества биохимических реакций. Ключевое слово — «необходимое». Но не «в любых количествах». Он водорастворимый. Почки здорового человека устроены мудро: они забирают из крови ровно столько, сколько нужно организму на данный момент. Всё остальное — безжалостно выводят. Если дать здоровому человеку не сто миллиграммов, а целый грамм аскорбинки, что мы получим? Ярко-жёлтую мочу, окрашенную продуктами распада витамина. И всё. Деньги и ресурсы, выброшенные на ветер. Организм — не склад, куда можно бесконечно грузить одно и то же.