Врач из будущего. Мир (СИ) - Корнеев Андрей - Страница 15

Тишина в зале взорвалась.

Первым, как и предсказывал Лев, поднялся Юдин. Он не встал, просто откинулся ещё больше, и его голос, сухой, с металлическим оттенком, заполнил пространство.

— Прекрасная речь, Лев Борисович. Прямо как на партсобрании. «Укреплять стенки». «Снижать нагрузку». Очень образно. Но что вы предлагаете на практике? Запретить сотрудникам курить на территории? Выдать всем по ложке рыбьего жира и приказ мало солить щи? Мы — врачи. — Он ударил себя в грудь ладонью. — Мы лечим больных. Реальных, живых, с конкретными жалобами и конкретными болезнями. А не… статистику. Не призрачные «проценты риска». Вы предлагаете тратить наши и без того ограниченные ресурсы — время, штаты, лекарства — на здоровых людей, у которых «может быть» когда-нибудь что-то случится?

Лев не стал спорить с места. Он ждал, пока волна скепсиса прокатится по залу, видел, как многие кивают Юдину. Потом спокойно ответил:

— Сергей Сергеевич, вы — великий хирург. Вы спасаете людей от ножа. От перитонита, от гангрены, от непроходимости. Я предлагаю дать людям шанс никогда не попасть на ваш стол. Разве это не высшая цель медицины? Чтобы ваш стол простаивал из-за отсутствия пациентов?

— Утопия! — парировал Юдин. — Болезни были, есть и будут! Нельзя всех сделать бессмертными!

— Я не говорю о бессмертии. Я говорю об отсрочке. О качестве жизни. Сегодня мы оперировали ребёнка с пороком сердца. И дали ей шанс. А я хочу дать шанс её отцу, чтобы он дожил, чтобы увидел, как она вырастет. Чтобы он не умер в сорок пять от инфаркта, оставив её сиротой. Разве это утопия?

В зале снова зашумели. Лев увидел, как Виноградов, терапевт, человек осторожный и взвешенный, поднял руку.

— Позвольте, Лев Борисович. Данные, безусловно, тревожные. Но где ресурсы? Чтобы вести диспансерное наблюдение за сотнями людей, нужны врачи-терапевты, медсёстры, время на приёмы. Мы и так перегружены. Наши терапевтические койки заполнены, очередь на консультацию — на две недели вперёд. Мы лечим тех, кто уже заболел. А вы предлагаете бросить их и заняться… профилактикой?

Это был сильный, практический аргумент. Лев видел, как многие поддерживающе закивали. Он уже открыл рот, чтобы ответить, но в дискуссию неожиданно вступила Катя. Она встала, не подходя к кафедре, и её звонкий, чёткий голос приковал внимание.

— Владимир Никитич, позвольте мне как замдиректора по лечебной работе ответить на вопрос о ресурсах. Ресурсы — в оптимизации. Один врач-терапевт и две медсёстры, работая по специально разработанному алгоритму, могут вести диспансерную группу в двести человек. Это не ежедневные приёмы. Это первоначальная беседа, выдача памяток, контроль давления раз в месяц, разбор анализа крови раз в полгода. Это вопросы организации труда, а не дополнительных штатов. — Она сделала паузу, посмотрела на Юдина. — И позвольте напомнить, Сергей Сергеевич, экономический аргумент. Лечение запущенной гипертонической болезни, инфаркта, инсульта — это недели, а то и месяцы госпитализации, дорогостоящие лекарства, потеря трудоспособности, часто — инвалидность. А стоимость месячного наблюдения в нашей диспансерной группе — это стоимость тонометра, бумаги для памяток и рабочего времени одного врача на два часа в день. Здоровый сотрудник работает эффективнее, меньше берёт больничных, дольше живёт и приносит пользу. Это не утопия. Это простая, приземлённая экономика. Только считать нужно не на ближайший квартал, а на десятилетия вперёд.

Катя села. Её выступление, сухое, деловое, без эмоций, подействовало сильнее, чем любые призывы Льва. Экономика. Эффективность. Это был язык, который понимали все, даже скептики.

Наступила пауза. Лев видел, как Жданов, научный руководитель, перебрасывается парой фраз с Аничковым. Потом Жданов поднялся. Его авторитет был непререкаем.

— Коллеги, — сказал он негромко, но так, что все замолчали. — Лев Борисов прав в стратегии. Болезни цивилизации — наш следующий фронт. Это очевидно любому, кто смотрит не только в операционный разрез, но и на улицу. Данные тревожны. Игнорировать их — преступно. — Он посмотрел на Юдина. — Сергей Сергеевич, ваши возражения понятны. Вы — хирург. Ваше оружие — скальпель. Но война ведётся не только на передовой. Есть ещё и тыл. И укрепление тыла — не менее важная задача.

Юдин промолчал, но на его лице смягчилось выражение скептицизма. Он уважал Жданова.

— Предлагаю практическое решение, — продолжал Жданов. — Создать рабочую группу в составе: Лев Борисов (руководитель), Екатерина Борисова (организация), Сергей Аничков (фармакология), Владимир Виноградов (клиническая часть). Задача группы — в двухнедельный срок представить детальный план реализации «Программы СОСУД» на базе ВНКЦ. План должен включать: методики диспансеризации, критерии отбора в группы риска, схемы немедикаментозной терапии (диета, режим), протоколы возможного применения лекарственных средств (те самые малые дозы аспирина, о которых говорил Лев), а также — смету и потребность в кадрах. Этот план будет вынесен на повторное обсуждение. А пока — «Программа СОСУД» получает статус приоритетного исследовательско-внедренческого проекта «Ковчега».

Он обвёл взглядом зал.

— Есть возражения?

Возражений не последовало. Было слышно лишь одобрительное бормотание. Юдин нехотя кивнул. Виноградов, взвесив всё, тоже согласился.

— Тогда вопрос решён, — заключил Жданов. — Лев, Катя, действуйте.

Заседание стало расходиться. Лев стоял у кафедры, чувствуя странную смесь усталости и удовлетворения. Он выиграл этот раунд. Но впереди была тяжёлая, кропотливая работа. Бюрократическая, методическая, убеждающая. И противостояние было не окончено, а лишь перешло в другую фазу.

К нему подошёл Сашка, хлопнул по плечу.

— Ну, директор, разворочал ты тут муравейник. Теперь вся научная элита будет с тонометрами бегать. Я уже слышал, как в коридоре два профессора спорили, чьё давление «физиологичнее».

— Это хорошо, — устало улыбнулся Лев. — Значит, задумались.

— Задумались-то они, — фыркнул Сашка. — Теперь они будут думать, где бы им раздобыть свежих овощей для твоей «диеты». И как объяснить жёнам, что сало теперь под запретом. Это, брат, пострашнее немецкой диверсии будет.

Лев рассмеялся, коротко и скупо. Юмор Сашки был грубым, но точным. Война с тихим износом только начиналась. И её самым сложным фронтом окажутся не лаборатории, а кухни и привычки.

30 января, 12 этаж, кабинет начальника Управления стратегической реабилитации.

Ключ повернулся в замке с глухим, маслянистым щелчком. Леша толкнул дверь и вошёл внутрь. Звук его шагов по паркетному полу отдавался гулким, одиноким эхом. Он остановился посередине комнаты и огляделся.

Кабинет был просторным, светлым, с двумя огромными окнами, выходящими на восток — на утреннее солнце и площадей под «Здравницу». Но сейчас, в предвечерних сумерках, в нём было пусто. Совершенно пусто. Пахло свежей краской, древесной пылью и той особой, казённой стерильностью, которая бывает только в ещё не обжитых помещениях. Мебели было минимум: массивный дубовый стол, стул с высокой спинкой, пустой книжный шкаф у стены и старый, довоенный сейф в углу. На столе лежала одна-единственная папка с надписью «Управление стратегической реабилитации и военной медицины. Структура. Проект».

Леша снял шинель, повесил её на вешалку у двери. Движения были отработанными, автоматическими, как у бойца в казарме. Он подошёл к столу, провёл ладонью по гладкой, прохладной поверхности дерева. Ни царапин, ни пятен, ни следов чужой жизни. Чистый лист.

«Словно ещё не началось, — подумал он, глядя в окно на темнеющее небо. — Или… уже всё кончилось. И это — тишина после боя. Только непонятно, выигранного или проигранного».

Он открыл папку. Внутри — несколько листов с набросками, сделанными рукой Льва и Кати. Структура Управления:

Отдел психологической реабилитации и лечения неврозов военного времени(куратор — Груня Сухарева). Отдел протезирования и ортопедической реабилитации(кураторы — Ефремов, Кононов). Лаборатория радиационной медицины и изучения новых угроз(вакансия, требуется привлечь специалистов). Научно-методический отдел(анализ боевых травм, разработка протоколов).