Истинная для проклятого дракона - Славина Элен - Страница 10

Его слова ранили больнее любого ножа. Он не просто хотел исполнить ритуал. Он тосковал по другой.

Я была жалкой заменой, суррогатом даже в его глазах. Но вместе с болью пришло и странное осознание: его жестокость была отчаянием. Его ярость – маской для горького разочарования.

– Ее огонь? – я встала, с трудом удерживаясь на дрожащих ногах, и с ненавистью вытирала с губ след его поцелуя. – Ты так слеп, повелитель драконов? Ты не видишь, что мой «огонь» – это воля к жизни? Что я, Лира, которую ты презираешь, готова была перерезать себе горло, лишь бы не достаться тебе. Готова была спуститься в ледяной ад твоего замка, чтобы сражаться с тварями. Разве это не дерзость? Или твоя зацикленность на Аэлине мешает тебе разглядеть человека перед тобой?!

Я не ожидала, что мои слова произведут такой эффект. Он отшатнулся, будто я ударила его. Его глаза, широко раскрытые, впились в меня, и в них впервые за все время я увидела не гнев, не желание, не презрение, а чистое, незамутненное изумление. Он смотрел на меня так, словно видел впервые.

В этот момент в дверь покоев постучали и Каэлван открыл дверь ванной комнаты. Вышел в гостиную наполовину.

– Говори, чего тебе?

– Лорд, простите, но мы перехватили гонца. Из поместья Эмберлейн.

Я услышала, что вошел тот самый генерал, что прервал нас в первую ночь.

Каэлван, не отрывая от меня взгляда, жестом приказал ему продолжать.

– Девица Аэлина… она не больна. Она бежала. С охотником из соседней деревни. Они нашли ее записку.

Воздух вырвался из легких. Аэлина сбежала? Оставила семью, долг, меня ради охотника? Получается, родители не просто прятали дочь… они защищали свою репутацию, подсунув меня вместо нее, пока искали беглянку.

Каэлван медленно подошел ко мне. Его выражение лица было нечитаемым.

– Так, – прошептал он. – Значит, тебя не просто подсунули. Тебя бросили в жерло огненного дракона. Как и меня…к тварям.

В его голосе не было злорадства. Была какая-то мрачная, общая для нас боль. Мы оба были пешками в этой игре, оба были преданы теми, кому доверяли.

Он протянул руку и поднял с пола свой китель, бережно накинул его мне на плечи.

– Кажется, – сказал он тихо, – нам с тобой есть о чем поговорить. Без лжи. Без пророчеств. Только правда.

14.

Наш брак лишь фасад…

Каэлван не стал ждать моего ответа. Развернувшись, он вышел из ванной, оставив меня стоять в луже воды, сжимающей его грубый китель на плечах. Я слышала его приглушенный, резкий разговор с генералом за дверью, отдачу коротких приказов, а затем – звук захлопнувшейся двери в коридор.

Тишина, наступившая вслед, была оглушительной. Я медленно, как привидение, вышла из купели, скинула промокшую до нитки сорочку и насухо вытерлась полотенцем. Его китель, все еще хранивший запах дыма, металла и чего-то неуловимого, чисто его, был на мне единственной одеждой. Ткань была грубой, но согревающей.

Я вышла в опочивальню.

Ожидала найти ее пустой, но он был здесь. Каэлван стоял у того самого камина, в котором вечно плясали холодные огни, спиной ко мне. В его позе читалась не привычная властная напряженность, а усталая тяжесть. В руке он сжимал сверток пергамента – ту самую перехваченную записку.

– Садись, – сказал он не оборачиваясь. Его голос был лишен прежней повелительной твердости, он был просто уставшим.

Я не стала спорить, опустившись в кресло у огня и подобрав под себя босые ноги. Китель приоткрылся, и я торопливо запахнула его полы, чувствуя, как жар стыда заливает щеки.

– Они знали, – прошептал он, наконец поворачиваясь ко мне. Его лицо при свете пламени казалось высеченным из темного гранита, но в глазах бушевали живые, тяжелые эмоции. – Твой отец. Твоя мать. Они знали, что она сбежала, когда отдавали тебя мне. Они подсунули мне подмену, зная, что я, возможно, обрекаю свой род на гибель, и даже не удостоили меня правдой.

– Они спасали свою честь, – горько выдохнула я. – И свою любимую дочь. А я… я была расходным материалом. Всегда.

Он внимательно посмотрел на меня, его взгляд скользнул по моим заплетенным волосам, по лицу, с которого еще не сошли следы слез и усталости.

– Ты была смелее их всех, – неожиданно произнес он. – Они лжецы и трусы. Твоя сестра – беглянка, думающая только о своей шкуре. А ты… ты, зная, что идешь на верную смерть, взяла с собой нож. Ты сражалась. До конца. Это делает тебе честь.

Его слова были похожи на плеть и на бальзам одновременно.

Кто-то впервые видел во мне не тень Аэлины, не несчастную жертву, а человека. Сильного. Пусть и от отчаяния.

– Что теперь? – спросила я, сжимая пальцы на коленях. – Вы… ты… откажешься от меня? Объявишь брак недействительным? Отправишь обратно к ним в качестве доказательства их предательства?

Он медленно покачал головой, его взгляд стал острым, стратегическим.

– Нет. Слишком многое поставлено на карту. И твои родители, и мои враги, и даже мои собственные воины, такие как Моргана, не должны узнать правды. Пока что. Обман должен стать нашим общим оружием.

Он сделал несколько шагов по комнате, его гигантская тень металась по стенам.

– Пророчество гласит о «женщине с кровью феникса из рода Эмберлейн». Оно не называет имени. Ты – из этого рода. Твоя воля к жизни, о которой ты кричала… – он на мгновение замолчал, и в его глазах мелькнуло то самое изумление, – возможно, это и есть та самая искра, которую я не разглядел. Более настоящая, чем позерство твоей сестры.

Я замерла, не в силах поверить в то, что слышу. Он не отталкивал меня. Он предлагал союз.

– Ты хочешь, чтобы мы притворялись? – уточнила я. – Чтобы я продолжала играть роль Аэлины?

– Я хочу, чтобы мы выжили, Лира, – поправил он резко. – И чтобы спасли мой народ. Для этого нам нужно время. И человеческое доверие. Хотя бы минимальное.

Он остановился прямо передо мной, его высокая фигура заслонила свет камина.

– Я не буду прикасаться к тебе без твоего согласия. Ты получишь доступ ко всем знаниям, ко всем архивам. Ты поможешь мне найти другой путь, обойти проклятие, если пророчество… если оно ошибается. А я… – он тяжело вздохнул, – я буду защищать тебя. Не как свою собственность, а как своего союзника. Как свою жену перед лицом всех.

Это было больше, чем я могла мечтать. Это была не свобода, но это было спасение от роли безмолвной жертвы. Это была жизнь.

Я подняла голову и встретилась с его взглядом. Впервые без страха, без ненависти, с холодной, трезвой решимостью.

– Хорошо. Я согласна.

– Наш брак лишь фасад, – устало произнес Каэлван, – а за ним… мы будем сражаться вместе.

Легкая, почти невидимая улыбка тронула уголки его губ. Не торжествующая, а понимающая.

– Вместе.

– Тогда начинается настоящая война. И первое сражение – завтра, на совете. Ты должна будешь появиться рядом со мной. Как верная, преданная жена, которая скорбит о «болезни» сестры и готова выполнить свой долг. Сможешь?

Во мне что-то окаменело. Боль, обида, предательство – все это слилось в твердый, холодный ком решимости.

– Всю жизнь я была актрисой, чтобы выжить в тени сестры, – произнесла я тихо, но уверенно. – Я справлюсь.

Он кивнул, и в его глазах я наконец-то увидела не повелителя драконов, не разгневанного мужа, а такого же, как и я, человека, загнанного в угол судьбой и предательством. Врага, который только что стал моим единственным союзником.

– Тогда спокойной ночи, Лира, – он повернулся и направился к двери. На пороге обернулся. – И… сними этот мокрый китель. Я пришлю служанку с сухой одеждой.

Дверь закрылась, и я осталась одна. Я больше не дрожала.

15. Игра по моим правилам

Я больше не дрожала.Холод отступил, сменившись странным, леденящим спокойствием. Его китель все еще висел на мне тяжелой, мокрой тканью. Я сбросила его с плеч, и он упал на пол с глухим звуком. Стояла посреди гостиной, голая, покрытая мурашками, но больше не чувствуя уязвимости. Во мне горел новый огонь – не ярости и не страха, а решимости.