Коварь (СИ) - Рымжанов Тимур - Страница 12

С луком и наконечниками для стрел я провозился до заката. Обтачивать каменные наконечники можно было и при свете костра, а вот ветку орешника я очистил от коры и все же закрепил между трех кольев чтобы та немного просохла. Изготовление тетивы и собственно самих стрел и оперенья, я оставил на завтра.

Костер горел ярко, ночь выдалась терпимой, не такой холодной, как прошлая, или мне казалось. Голодный бунт в животе немного утих. В меня уже не лезли травяные отвары, но я продолжал их пить и готовить, зная, что других способов лечения просто нет. На всякий случай, для профилактики, достал из огня несколько обгоревших, почерневших головешек и отложил в сторону, чтобы остыли. Их я собирался съесть на ночь, перед тем как лягу спать. Да, конечно, это не активированный уголь, но выбора не оставалось. Вырыв в песке ямку до той степени пока, она не наполнилась водой, я подтянул поближе самый большой осколок камня, используя его в качестве точила. Терпение и упорство — великие добродетели. Судя по ощущениям, часам к двум ночи у меня были готовы двенадцать, пусть и не очень ровных, но достаточно увесистых и острых наконечников для стрел. Разумеется, в мастерской из старого напильника я бы наклепал их штук сто за то же самое время, но про собственную мастерскую следует забыть, дабы не трепать себе нервы, и не сожалеть о том, что могло быть.

Есть данность, тот мир и та реальность, которые я воспринимаю собственными органами чувств. Все остальное миф, иллюзия, морок! Мечты и воспоминания только собьют с ритма, а я по опыту знаю, что сбейся с заданного ритма хоть раз, потом очень сложно наверстать. Это как во время строевой подготовки на плацу. Тебя наказывают не за то, что ты плохо маршируешь, а за то, что учишься наверстывать общий ритм, вместо того чтобы идти со всеми в ногу. Тогда в училище я вовсе не понимал смысла в строевой подготовке. И только сейчас, через пять лет до меня стало доходить, чего же от нас все-таки хотели. Общности, слаженности, универсальности, а не самодеятельности. Заданный ритм очень дисциплинирует, помогает сосредоточиться и не вываливаться из стройного, марширующего ряда.

Мне одно время очень нравилось работать по ночам. Я приходил на работу в восемь вечера и уходил в шесть утра. А что, хорошо, никто не мешает, не лезет с вопросами, не рвется в мастерскую поглазеть с предлогом «погреться». Но такой ритм не типичен даже для города, или для семьи, в которой я жил. Мне нравилось, что иду домой отдыхать как раз в то время, когда весь город только продирает глаза и собирается на работу. Но я был разбалансирован таким режимом, у меня появился очень тревожный и неполный сон, я стал быстрей уставать, раздражался по пустякам. Родные были вынуждены днем вести себя тихо, с оглядкой на то, что я видите ли завалился спать! Вот почему, пришлось вернуться в общий ритм. Как все, вставал утром, пусть и не очень рано, но все же шел на работу, вливаясь в обычный, утренний, человеческий поток, растекавшийся мелкими ручейками по своим ремеслам.

На рассвете я проснулся с четким пониманием того, где нахожусь и что надо делать. Мной руководили инстинкты, а не разум. Уставший от травяных отваров организм требовал еды. Нормальной, полноценной еды чтобы забить стонущий желудок. Луком я решил заняться после завтрака, ну а на завтрак кроме вареных грибов и горсти, еле поспевших орехов ничего не светило.

В свете дня, когда мое примитивное оружие было готово к испытаниям, я только порадовался тому, что этот «шедевр» не увидят мои знакомые. Показать, эдакое, творение было бы стыдно. Но сейчас мне совсем не до эстетики. Не сильно-то надеясь на хорошие боевые качества и запас прочности, я решил ограничить испытания. Разумеется, убить стрелой зайца вполне возможно, если попаду, но вот зверь покрупней, от таких стрел не пострадает. Не говоря уже о человеке. При натяжении лук трещал, а тетива, сделанная из одного шнурка, норовила лопнуть. Стрела, выпущенная с двадцати шагов, уже не могла, даже воткнуться в дерево, хоть я и думал, что делаю с запасом прочности.

Второй серьезной проблемой в добыче пищи стал удивительный факт того, что все звери, которые прежде, то и дело попадались мне на глаза, странным образом, как будто почуяли неладное, куда-то исчезли. Даже те лесные пташки, что горланили на ветках деревьев, все утро, будто испарились. Обойдя прилегающий лес, я понял, что ничего здесь не найду. Оставаться на берегу больше не имело смысла. Я собрал вещи, не забыл найденный мной кувшин с отколотой горловиной и отправился дальше, вниз по реке.

Дикость и дремучесть леса, чистая вода в реке, и в родниках, что попадались с завидным постоянством, все больше убеждали меня что это не современный, знакомый мне мир.

Какая-то, совершенно нейтральная, отстраненная часть мозга, не зависящая от эмоций, анализировала события с бесстрастностью компьютера. В голове бились, насмерть, ужас и отчаянье, пусть еще не в самой критической форме, больше похожие, на откровенный бунт сознания. Какое-то восторженное, фантастичное ощущение собственной избранности. Эйфория от одной только мысли о том, что мне удалось оказаться в мире, за один только взгляд на который, прочие исследователи отдадут жизнь, не раздумывая.

За то время что бродил по лесу с момента как покинул уютное лежбище на берегу, я сделал десять выстрелов по мелькавшему в зарослях серому ушастому призраку. В трех из них я был совершенно уверен, но увы, все десять оказались холостыми. Вконец обнаглевший заяц, похоже, принял всю мою охоту на него как игру, с наглой, тупой мордой то и дело попадаясь на глаза совершенно невредимый. Моим обедом, как и ужином, он не стал, и фазан, трепавший мне нервы тем что, пару раз вылетал прямо из-под ног, как раз в тот момент, когда я уже и не надеялся, что найду его. Одним словом, охотник сегодня из меня получился аховый.

Злой и голодный, вспотевший от беготни за бестолковой живностью, никак не желавшей угодить мне на обед, я уже подыскивал грибные полянки и место для ночлега. Думал, что хорошо бы было все-таки вернуться в ту деревню. Если еще не ушли вниз по реке торговцы, напроситься к ним, пусть хоть не за плату, за еду, но все равно шел не оглядываясь.

Если я буду держаться в стороне от людей, я ничего не выгадаю. Так и не научусь общаться, понимать их язык, если стану бродить по лесам. Рано или поздно мне придется искать поселок или город, караван торговцев, к которому я смогу примкнуть, или хотя бы напроситься в попутчики. Мои познания истории на поверку оказались ничтожными. Что я знал об этом мире? Ноль! Ничего! Я даже не знал, что это за мир! Какое это время, что за место! Одних собственных умозаключений явно недостаточно чтобы выстраивать картину окружающего мира. Просто необходимо выйти к людям и наконец все для себя выяснить! Что за место, какой год, кто тут главный и как мне дальше жить. Сейчас каждый мой шаг в любом направлении — это шаг в пустоту, в неизвестность. Еще повезло, что сейчас лето. Зимой бы, давно уже «дал дубу», скрючился бы безымянным «подснежником» у погасшего костра на радость падальщикам. Если бы судьбе было угодно уничтожить меня таким сложным, экстремальным, я бы даже сказал экзотическим способом, она бы давно уже это сделала.

Но я еще жив, а следовательно, имею право жить дальше. Но мне нужна информация. Без данных о местности и ее обитателях, я не смогу принимать правильных решений и промахи, как в сегодняшней охоте, будут только учащаться.

Я просто в приказном порядке решил для себя, что эта ночь станет последней в таких бессмысленных и пустых скитаниях по дикому лесу. Надо вернуться на ту дорогу, вдоль которой шел все это время и добраться до людей. Сейчас подойдет любой населенный пункт. Деревня, город, не имеет значения. Мне нужно общение, сумма информации, в противном случае я просто откладываю неизбежное.

Увлеченный собственными мыслями я вышел к низине обильно поросшей ярко зеленым мхом, пейзаж предстал колоритный, живописный, но я подумал, что в таких оврагах не ровен час угодить в болото, как мне в спину уперлось что-то очень острое.