Выживала (СИ) - "Arladaar" - Страница 40

Пришлось отцу идти в магазин. Купил две бутылки кефира и намазал им спины и плечи жены и сына, пластом валявшихся на кровати животами вверх. Такие вот страдания принесла простая вылазка на пляж, так называемый «поход выходного дня». Естественно, сейчас придётся восстанавливаться и терпеть... Иного выхода не существовало...

...Дни опять потянулись чередой, Выживала мог только искоса наблюдать, запоминать и фиксировать окружающую его реальность. Понемногу привыкал к окружающей действительности. Похоже, с переселением сюда, в первую очередь ему повезло с родителями: благодаря происхождению от староверов были они почти непьющие. На фоне окружающего населения смотрелись даже ненормальными. Отец мог из вежливости пригубить с дворовыми мужиками пару раз по пятьдесят, однако в конце концов твёрдо прикрывал рукой предлагаемую ему рюмку, показывая, что ему хватит.

Каждые выходные старались куда-то ездить или ходить: в город, в кино, в парк или на речку. Каждый поход Выживала воспринимал как праздник, как шанс выбраться из окружающей его серой советской действительности.

Потом наступали рабочие будни, и родители опять втягивались в работу. Отец постоянно работал в день, по графику 5/2, но так как зачастую его посылали в короткие пригородные командировки, мог приехать и поздно вечером, а то и заночевать где-нибудь на станции в дальнем посёлке, в кабинете диспетчера, если засветло не мог добраться города.

Мама работала проводницей и половину времени не бывала дома, обслуживала поезда дальнего следования, в основном ездила на Кисловодск, иногда до Нижневартовска. Между недельными рейсами была неделя отдыха, потом опять уходила в рейс. Бабка работала осмотрщиком вагонов в пассажирском депо, по железнодорожному графику: день-в ночь-с ночи-выходной.

Естественно, иногда наставали такие промежутки времени, когда Выживалу оставлять было абсолютно не с кем, и ему приходилось ездить с отцом и с экспедитором, мотаться по самым отдалённым посёлкам. Таким образом, за оставшуюся часть лета, исколесил всю близлежащую часть области. Попутно слушал, что говорят взрослые, впитывал эту информацию и откладывал себе в ум, формируя окружающую новую вселенную. Впрочем, для человека 32 лет от роду, который привык всё досконально анализировать и который имел живой и пытливый ум, это было делом довольно простым.

К машинам в их семье отношение было особое. Отец Выживалы, Григорий Тимофеевич Некрасов, работал шофёром в организации рабочего снабжения номер один Новокузнецкого отделения железной дороги, так называемом ОРС НОЖД-1.

Эта организация рабочего снабжения обслуживала железнодорожные станции, железнодорожных рабочих и их семьи. Рядом со станциями находились рабочие посёлки, в которых были свои промтоварные и продуктовые магазины, зачастую единственные на весь посёлок, рабочие столовые, буфеты, и туда нужно было поставлять хлеб, продовольственные и промышленные товары. Эта обязанность и лежала на ОРСе.

Иногда рабочим полагалась отоварка. Отоваривали строго по списку от профсоюза железнодорожников, дефицитным товаром: продуктами, промышленными товарами. И это тоже возил Григорий Тимофеевич.

То, что его отец работает шофёром, вызывало лютую зависть у местной пацанвы, друганов Выживалы: профессия шофёра в СССР была очень почётной и уважаемой. Завидовали тому, что Выживала дни проводил в кабине грузовика, пропитываясь запахом бензина и масла, а один раз даже помогал заводить заглохший газон с подсевшим аккумулятором: пока батя бодро орудовал кривым стартёром, Выживала, сидя на водительском сиденье, у всей сопливой братии на виду, изо всех сил давил на педаль газа.

Так как батя выезжал грузиться на хлебозавод очень рано, грузовик иногда ночевал у их барака. Не надо думать, что машина, стоящая в дальнем проулке, в этом глухом районе была в безопасности. Угнать конечно не угнали бы, а напакостить могли: она иногда привлекала внимание залётных ухарей, которые норовили слить бензин из бака для своих мотоциклов.

Однако Выживала с удивлением как-то обнаружил из разговоров местных приблатнённых жиганов, вечерами игравших в домино и карты, что Григорий Тимофеевич человек был непростой, после армии отмотал срок, на расправу горячий, и состоял в авторитете у этой шушеры, которая могла быстро успокоить залетных, когда кулаком, а когда и финкою...

В то же время, в семье, с женой, с матерью, с сыном, не слышал он от отца ни единого дурного слова. Никогда Григорий Тимофеевич не повышал голос, говорил всегда тихо и ровно, но иногда в голосе сквозили стальные нотки, показывавшие, что спорить с ним не стоит.

Как можно заметить, вся семья, в которой рос пацанёнок Женька, так или иначе была связана с железной дорогой, и этому было простое объяснение: улица Завокзальная, на которой стояли бараки, построенные ещё при Иосифе Виссарионовиче Сталине, находилась на задворках большого промышленного города Новокузнецка, на территории железнодорожной станции, как раз за вокзалом, с его тыльной, далёкой от города, тёмной стороны, со своими законами и порядками.

По одну сторону вокзала был сам город, по другую сторону, через пути, находилась ремонтная станция, где отстаивались и ремонтировались пассажирские вагоны.

За ремонтной станцией как раз и простирались промышленные предприятия, частный сектор и ряды бараков, в которых жили железнодорожные рабочие. Место это было, как говорят в милиции, очень криминогенное, со сложной оперативной обстановкой, и в просторечии, по-блатному, называлось «Железка», что как бы намекало о том, что оно находится недалеко от железной дороги. Ухорезы тут обитали такие, которых боялся весь город, и на Железку лишний раз порядочные городские жители ходить опасались.

Улица Завокзальная, длинная и прямая, тянулась вдоль ремонтных депо, депо пожарных поездов, складов, железнодорожных мастерских, пакгаузов, путей, стрелок, тупиков, и семафоров. Женька Некрасов рос под звуки свистков маневровых локомотивов, стук колёс на стыках рельсов и крики блатной шпаны во дворе.

Относительно оживлённая дорога, которая проходила мимо их барака, отделяла жилой район бараков от промышленной зоны. Но и промышленная зона была непростая, а очень интересная: здесь находились хлебозавод, городской молочный комбинат, кондитерская фабрика, городской холодильник, таксопарк, рабочая столовая, завод опытного металлообрабатывающего оборудования. От кондитерской фабрики временами несло таким запахом патоки, карамели и фруктовой эссенции, что казалось: режь воздух ножом и ешь тут же.

Так Женька и рос. Имел в 5 лет надёжных корефанов, таких же оболтусов, гулявших по улице, когда детский сад закрывали на ремонт, а родители с бабками-дедками были на работе. А ещё подружку Нинку, которая была очень приставучая, и как оказалось, ходила с ним в одну группу в детский сад.

В целом, несмотря на явную криминогенность района, до мелких пацанов местной братве дела не было. У них свои темы для разговоров и свои разборки. Иногда даже случалось так, что Выживала с корефанами и Нинкой сидели рядом, в песочнице под деревянным грибком, в 5 метрах от играющей в карты за дощатым дворовым столом и сыплющей воровским жаргоном блатной шпаны, обсуждающей хороший или плохой получился хабар, поднятый на вокзальных фраерах. Не обращая внимания на синих от наколок лысых мужиков, друзья занимались своими делами: например, игрой в машинки или с Нинкой игрой в ведёрки и песчаные пироги.

Единственной проблемой на данном этапе жизни Выживалы была эта поганая собачонка из породы «кабысдох», портившая жизнь всей малолетней братии. Та самая, которая как-то бросилась на него, когда он впервые вышел погулять сюда в теле Женьки Некрасова.

Собака тогда, помнится, сильно испугалась, учуяв в нём другой дух, но через некоторое время снова оборзела, имела привычку бросаться с пронзительным лаем и визгом, стараясь укусить за штанину. От неё никак не получалось избавиться, кроме как камнями или палками. Однако зачастую подручных средств под руками не было, и приходилось спасаться бегством. Маленькое тело и немощная сила его рук мешали Выживале кардинально разобраться со злобным животным.