Прекрасные украденные куклы (ЛП) - Дуки Кер - Страница 27

Я вцепляюсь в его мокрую футболку и притягиваю его к себе. Наши губы сходятся в поцелуе, который не имеет ничего общего с нежностью. Это столкновение. Разделённая боль. Общая ярость. Его большие руки хватают меня за бёдра, сжимают так, что завтра останутся синяки, и мне всё равно.

Гром, раскатывающийся прямо над головой, разрывает нас. Он хватает меня за руку, и мы бежим по размокшей земле обратно к машине.

Внутри, в относительной тишине, он смотрит на меня, его глаза — две щели в полумраке.

— Я знаю, каково это, Джейд. Всей своей израненной, чёрствой душой. Я не тот, кто стушуется, когда его девушка рвётся в бой за правду.

«Девушка». От этого слова что-то ёкает внутри.

— Кто же ты тогда?

На его губах, таких твёрдых и таких неожиданно мягких, появляется улыбка. Не добрая. Решительная.

— Я твой напарник. — Он наклоняется ближе, его голос опускается до хриплого шёпота. — И твой друг. Чёрт, я могу быть и больше, если ты и дальше будешь целовать меня так, как только что. Но одно я знаю точно…

Я замираю, переводя взгляд с его губ на глаза.

— Что?

— Я помогу тебе добиться справедливости. Мы найдём твою сестру. И найдём того ублюдка, который вас украл.

— А потом? — мой вопрос повисает в наэлектризованном воздухе.

На его лице появляется выражение, от которого кровь стынет в жилах. Это не гнев. Это — приговор.

— А потом мы сделаем с ним то, чего не сделала игла. Мы заставим его заплатить за каждую секунду. За каждый шрам. За каждую украденную у тебя ночь.

Впервые за долгие-долгие годы внутри меня, глубоко под слоями страха и онемения, шевельнулось что-то твёрдое. Живое. Яростное. Надежда.

— Вместе, Джейд, — его голос гремит, заглушая последние раскаты грома. — Каждый шаг. До самого конца.

«Думаешь, эти дела связаны?» — я подталкиваю к нему две газетные вырезки, лежащие на его кухонном столе.

Диллон берет их, глаза бегут по строчкам. «Две молодые девушки. Пропали, но не в розыске как сбежавшие. Тела позже найдены. Признаки удушения». Он прищуривается. «Не его почерк».

Я знаю, что я одержима. Восемь лет я была одержима. Поэтому у меня пять огромных коробок, набитых статьями о пропавших девчонках по всей стране, включая те, что мои родители собирали, пока я была в аду. «Ты прав. Бенни не душит. Он калечит».

Живот предательски урчит, и Диллон хрипло смеётся, на секунду разряжая напряжение. «Закажу на ужин пиццы. Эти чёртовы блины давно... канули в небытие. Ты, Филлипс, — рабовладелица. У меня даже в участке обеденный перерыв бывает».

Я не могу сдержать улыбку. После кладбища мы заехали к нему — в его скромный дом на окраине — чтобы он мог принять душ и переодеться. У него был выходной, и он потратил его на то, чтобы погрузить меня в работу. По дороге мы проезжали блошиный рынок — шумный, людный. Но опыт шептал: хоть нас и забрали из такого места в субботу, искать ответы там теперь — пустая трата времени. Большинство продавцов — постоянные, а после лет допросов мне там и вовсе были не рады. Диллон притормозил, но я махнула рукой: езжай. Субботние толпы ничего не знали.

Он крадёт мой ноутбук, чтобы сделать заказ. Через мгновение его брови сходятся. «Смотри. Когда я задал поиск локальных событий между этим городом и твоим родным, всплыли ремесленные ярмарки. Некоторые даже рекламируют продавцов кукол. Ты проверяла их?»

Я вскакиваю с места, подбегаю, нависаю над ним, опираясь руками на его плечи, чтобы видеть экран. Меня окутывает чистый, мужской запах его мыла — пряный, успокаивающий. Я делаю глубокий вдох. «Есть ли среди продавцов… «Красивые куклы Бенни»?» — голос дрожит на последних словах. «Бенджамин — имя, под которым он может фигурировать».

Он прокручивает список. Когда доходит до буквы «J», мы оба одновременно тычем пальцем в один и тот же пункт.

«Кукла с Нефритовыми Глазами».

Дрожь пробегает по коже, холодная и живая. «Как думаешь?»

Он поворачивается, смотрит на меня через плечо, и в его глазах я вижу ту же дикую, осторожную надежду. «Слишком большое совпадение, чтобы его игнорировать. У тебя глаза не зелёные, но тебя зовут Джейд. Нефрит. Это он».

Я широко улыбаюсь, и слёзы наворачиваются сами собой. «Боже. А если это он? Если мы наконец найдём Мэйси?»

Он встаёт и притягивает меня к себе в объятие — грубое, сильное, без права на сомнения. Бо хотел, чтобы я убегала от своего прошлого. Диллон бежит в него со мной. «Мы найдём её, Джейд. Ярмарка открывается в понедельник в десять, будет до пятницы. В одиннадцать у меня перерыв. Встретимся у станции, поедем вместе. Мы вдвоём справимся с ним, если что».

Я киваю, целую его в губы — твёрдые, уверенные. «Спасибо».

Начинаю отстраняться, но его пальцы вплетаются в мои волосы, и поцелуй углубляется, становится жадным, властным. Я чувствую, какой он твердый, и это возбуждение отзывается во мне низким, тёплым гулом. К счастью, он сильнее. Он отрывается, и в его глазах — та же нужда, что пульсирует во мне.

Бенни брал. Бо спрашивал. Диллон… крадёт. Его прикосновения оставляют синяки, но он никогда не делает того, чего я не хочу в той же мере. Впервые в жизни я желаю мужчину — не как спасения, не как долг. Как равного. Как партнёра в этой грязной, опасной игре.

«Сбегаю за пивом, пока пицца в пути», — его голос хриплый, когда он отстраняется.

Мой взгляд падает на его джинсы, где явственно выпирает напряжённая плоть. «Ты… останешься снова? На ночь?»

Он издаёт низкий, животный рык, от которого по телу пробегает дрожь. «Останусь. На диване. Один».

Наши взгляды встречаются. Его желание — не скрытое, не застенчивое. Оно бушует, как открытое пламя. «Но ты не хочешь…» — не могу договорить, на губах играет непослушная улыбка.

Его смех сексуален и сводит с ума. «Женщина, я тебя хочу. Поверь. Но знай: как только я начну — я не остановлюсь. Как только окажешься подо мной, я буду хотеть просыпаться каждую секунду, чтобы чувствовать твою кожу. А сейчас у нас есть дела поважнее друг друга».

Он подмигивает, и дверь захлопывается за ним.

Меня накрывает холодная, отрезвляющая волна. Я опускаюсь в его кресло.

Послезавтра — наша единственная зацепка. Значит, завтра — карты, выходы с ярмарки, изучение других продавцов. Значит, не сейчас. Несмотря на то, как тело кричит от его близости, от памяти его рук.

Мэйси всё ещё там.

Секс с этим богом во плоти может подождать.

Должен подождать.

Прямо сейчас я могу сосредоточиться только на одном человеке.

На Бенни.

Голова отяжелела, наполненная густым, мутным свинцом. Я клонюсь вбок и вздрагиваю, пытаясь стряхнуть оцепенение. Рядом раздаётся тихий, хрипловатый смешок Диллона.

Он уже опустошил вторую пинту, а я сбилась со счёта, глядя, как исчезают куски пиццы на его тарелке. После одной пинты и двух кусков меня уже клонит в сон, но сдаваться — не в моих правилах.

«Тебе бы лечь», — его предложение звучит скорее как констатация факта. Я качаю головой, тыча пальцем в очередную иконку на экране. «Я в порядке».

В сотый раз прокручиваю на карте тот проклятый участок, где меня нашли. Километры леса, затем частные владения — и снова ничего. Сплошная, беспросветная пустота.

«Завтра я поеду к маме и Жасмин», — голос Диллона разрезает тишину. Я отрываю взгляд от экрана. Он смотрит прямо на меня, и в его глазах — не привычная сталь, а что-то более мягкое, уязвимое. «Поэтому по выходным я не на дежурстве», — поясняет он, и на его красивом, резком лице мелькает почти что застенчивая улыбка.

Волна стыда накрывает меня с головой. Сколько раз я мысленно клеймила его «типичным офисным козлом» за эти выходные. Он ставит пустую бутылку на стол, берёт новую и без слов предлагает мне. Я снова качаю головой. Он откидывается на спинку стула, не отпуская меня своим тяжёлым, изучающим взглядом.

«Я у них теперь один. Отец умер год назад, мама до сих пор не оправилась». Он хмурится, его пальцы нервно сдирают этикетку с бутылки. «С Жасмин… стараюсь быть тем, кого у неё нет. Мама у нас золото, но годы берут своё. Ей нужна передышка».