Охоться на меня (ЛП) - Коул Бьянка - Страница 3

Сон приходит урывками, как статические помехи.

Запах горящей электроники. Папина рука на моем плече. — Беги, Айрис. Не оглядывайся. — Мамин голос в телефоне, неестественно спокойный. — Помни о протоколах. — Фары прорезают дождь. Визг шин. Дорогу перегораживают два правительственных седана. Это не авария. Это никогда не было случайностью.

Я резко просыпаюсь, задыхаясь, сердце колотится о ребра, простыни влажные от пота. Цифровые часы показывают 6:17 утра. Меньше часа настоящего сна.

Мои руки дрожат, когда я тянусь за стаканом воды, стоящим у кровати. Снотворное всегда делает это — заманивает меня в ловушку воспоминаний, от которых я убегаю в часы бодрствования. В некоторые ночи кошмары хуже других. Сегодняшний вечер был... управляемым.

Я прижимаю ладони к глазам, пытаясь стереть навязчивые образы. Вот почему я не сплю. Вот почему я работаю до тех пор, пока усталость не пересиливает страх.

Мне нужно принять душ. Что-нибудь съесть. Может быть, попробовать медитацию, как постоянно предлагает доктор Уорнер. Вместо этого я тянусь за планшетом.

Экран высвечивает мое лицо, когда я подключаюсь к системе Иванова. Мой пульс учащается — на этот раз не от страха, а от предвкушения. В этом танце есть что-то опьяняющее, даже если мне неприятно это признавать.

Работа Алексея по исправлению ситуации светится на моем экране, как неоновая вывеска. Он заделал брешь, которую я оставила, но его работа выполнена в спешке. Даже неаккуратно. Я вижу три разные точки входа, которые он пропустил, и каждая из них напрашивается на то, чтобы ее использовали.

Мои пальцы зависают над клавиатурой.

Разумным ходом было бы нанести удар сейчас, пока он уверен в своем решении. Проскользнуть через эти пробелы и засадить что-нибудь поглубже. Что-то, что он не найдет в течение нескольких недель.

Но что в этом забавного?

Я кладу планшет на тумбочку и потягиваюсь, чувствуя, как хрустят позвонки. Особенность Алексея Иванова в том, что ему никогда по-настоящему не бросали вызов. Он закончил Массачусетский технологический институт. Цифровой вундеркинд.

Ему нужно верить, что он побеждает. Ему нужно думать, что его нашивка держится.

Потому что, когда я снова совершу прорыв — а я это сделаю, — опустошение будет намного слаще.

Вместо этого я подтягиваю его код, изучая его паттерны, как хищник изучает поведение жертвы. Он быстрее реагирует, изобретательнее подходит к своим ловушкам. В его архитектуре есть элегантность, которой не хватает большинству преступников. Если бы он не был Ивановым, если бы его семья не организовала смерть моих родителей через свои связи в правительстве, я могла бы уважать его.

От этой мысли по моим венам разливается кислота.

Нет. Это не восхищение. Это разведка.

Я делаю скриншот его работы с исправлением и сохраняю его на свои зашифрованные диски. Свидетельство его чрезмерной уверенности. Доказательство того, что даже великий Алексей Иванов совершает ошибки, когда думает, что он неприкасаемый.

В квартире тихо, если не считать негромкого похрапывания Майи из ее комнаты. Нормальные люди в этот час еще спят. Нормальные люди не ведут цифровых войн перед завтраком.

Я закрываю планшет и заставляю себя встать. Сначала кофе. Потом, возможно, я позволю ему наслаждаться своей предполагаемой победой еще день или два.

В конце концов, лучшие охотники знают, когда нанести удар.

Глава 3

Алексей

Я сажусь за свой обычный угловой столик в MIT café; ноутбук уже открыт, прежде чем моя задница опускается на стул. Спиной к стене. Полный обзор выходов. Это одно и то же место, которое я занимаю каждый вторник и четверг вот уже шесть месяцев.

Старые привычки. Или, может быть, просто паранойя, которая так долго поддерживала во мне жизнь.

Бариста больше даже не спрашивает мой заказ — двойной эспрессо, черный, без сахара. Она знает, что лучше не добавлять эту ерунду с овсяным молоком, которую заказывают другие дети из трастового фонда. Я здесь из-за кофеина, а не из-за эстетики Instagram.

Мои пальцы летают по клавиатуре, просматривая последнюю попытку взлома Фантома. Три дня тишины с момента моего патча. Три дня гадания, сдалась ли она наконец или просто перегруппировывается.

Принесли эспрессо. Я не поднимаю глаз.

Код прокручивается на моем экране — красивый, совершенный, непроницаемый. Или, по крайней мере, так и должно быть. Я усилил каждую уязвимость, запечатал каждую трещину. Фантом должен быть полностью заблокирован.

Так почему же у меня все внутри сводит?

Я делаю глоток эспрессо, горького и обжигающего. Идеально.

Вот тогда я это чувствую.

Глаза. На мне.

Не обычная чушь — девчонки из колледжа, которые узнают фамилию Иванова из сайтов сплетен или деловых связей папочки. Не охранники кампуса, которые научились обходить меня стороной после того, как я взломал их систему распознавания лиц в прошлом семестре.

Это другое.

Тяжесть взгляда, который точно знает, на что смотрит. Оценивающий. Вычисляющий.

Хищный.

Мои плечи напрягаются, несмотря на все мои усилия казаться расслабленным. Я чувствовал это раньше — на собраниях Братвы, когда враги притворялись союзниками.

Но здесь? В гребаном кафе Массачусетского технологического института в окружении напряженных первокурсников и перегоревших аспирантов?

Я борюсь с желанием немедленно оглядеть комнату. Так делают любители — показывают свои карты до того, как ты разобрался в игре. Вместо этого я делаю еще один глоток эспрессо, небрежно скользя взглядом по экрану, пока мое периферийное зрение работает сверхурочно.

За столами студенты, склонившиеся над учебниками. Группа инженеров, спорящих о квантовой механике. Обычные подозреваемые.

Ничего очевидного.

Что делает все еще хуже.

Мой пульс учащается — не совсем от страха, скорее от... адреналина. То же самое электрическое ощущение, которое я испытываю прямо перед сбоем в системе. Прямо перед тем, как разразится хаос.

Я сжимаю пальцы на клавиатуре, борясь с желанием просмотреть записи службы безопасности кафе. Любой, кто смотрит, заметил бы это. И если они достаточно хороши, чтобы заставить меня так нервничать, значит, они достаточно хороши, чтобы знать, что я делаю.

Вопрос в том, почему.

Задняя стена: двое студентов, готовящихся к промежуточным экзаменам, в окружении банок с энергетическими напитками и карточек с цветными кодировками. Не они.

Слева: бариста, готовящий латте с механической точностью, искусство пенообразования достойно собственного Instagram-аккаунта.

Справа…

Там.

Женщина за угловой кабинкой, частично скрытая за учебником. Платиновые светлые волосы, отливающие в послеполуденном свете серебром. Она не смотрит на меня прямо, но угол ее плеч, наклон головы... Она прекрасно осознает мое положение.

И она улыбается, уткнувшись в свою книгу.

Мой пульс учащается.

Я возвращаю свое внимание к экрану, но все мое тело словно наэлектризовано. Каждое нервное окончание внезапно оживает так, как не оживало с тех пор, как... черт, никогда. Даже во время самых опасных взломов. Даже когда в семнадцать лет я взломал резервные серверы Пентагона, просто чтобы доказать, что я могу.

Это другое.

Мои пальцы неподвижно лежат на клавиатуре. Я должен выполнять трассировку. Должен запускать распознавание лиц. Должен делать буквально все, что угодно, только не сидеть здесь, как какой-то ошеломленный первокурсник, который только что обнаружил, что его член работает.

Но я этого не делаю.

Потому что есть что-то в том, как она держит этот учебник. Слишком небрежно. Слишком идеально. Страницы не переворачивались уже три минуты — я считал, сам того не желая.

Она не читает.

Она ждет.

Об эспрессо забыли, пока я перебираю в уме возможные варианты. Случайный студент, который узнал меня? Маловероятно — неправильный язык тела. Федеральный агент? Нет, им не хватает утонченности, а она — контролируемая грация. Конкурент, пытающийся выудить секреты Иванова? Может быть, но эта улыбка не подходит.