Причина бессонных ночей (СИ) - Коэн Даша - Страница 45

— Ты чудовище! — закричала я. — Ты ведь специально все это сделал! Специально...

И побежала прочь, понимая, что Тимофей Исхаков сделал меня.

Поставил мне шах.

И мат.

Глава 28 — Ну что, красивая, поехали кататься?

Яна

— Пошла на хер отсюда! — полетела мне в лицо моя сумка, стоило мне только перешагнуть порог комнаты, в которой ночевали я, Ритка и Машка.

Пока я бежала сюда со всех ног, не слыша ничего вокруг от шумящей, пульсирующей по венам крови и ухающего сердца, то суматошно обдумывала, что скажу подруге и чем смогу оправдаться за свой ужасающий проступок. Ничем, по сути — я в край ошалела. Но черт возьми!

Не я одна была в этой ситуации отрицательный персонаж.

Давайте называть все своими именами. Если бы не Исхаков, то между нами никогда ничего не случилось бы. Тут уж и к гадалке не ходи. От и до — все его вина. Не сама же я, в конце-то концов, на него с поцелуями набрасывалась и руку его в свои трусы совала.

Он каждый раз делал это сам!

Провоцировал меня.

Загонял в угол.

Принуждал!

И теперь стало понятно почему. Зачем этому козлу понадобилось заводить сомнительные и явно ему ненужные отношения с Хлебниковой, а после лезть на меня при каждом удобном случае.

Чтобы лишить меня подруг!

Чтобы сделать меня аутом!

Чтобы всем показать, какая я дрянь!

У него с самого начала созрел кошмарный по своей сути план, целью которого было раздавить меня, как надоедливую муху. Перекидываться колкостями и смотреть друг на друга с презрением — это, конечно, весело. Но какой в том смысл, если я не понесу ответа за те свои слова, что сказала в нашу первую встречу про его гадкую персону.

И оказалась права! Абсолютно!

Как я тогда его назвала?

Отбитый на всю голову маргинал?

Отброс?

Настоящая отрыжка этого мира?

Дегенерат, которого с позором отчислили с прежнего места учебы за непростительное поведение?

Я каждый раз била в яблочко, сама того не зная, а теперь сама отведала все оттенки боли и презренной агрессии со стороны Тимофея Исхакова. Он мелочно мне мстил, попутно забавляясь за мой счет.

Тогда как я успела влюбиться в этого подонка. Господи...

За что? За какие такие волшебные качества? Что я такого рассмотрела в его грешных глазах, что повелась и увязла в его гиблом болоте? Варианта тут два: либо я конченая идиотка, ничуть не лучше, чем Машка, либо просто слепошарая мазохистка, которой банально по кайфу такие крылатые качели.

Боже, я пробила дно!

Но, как бы то ни было, проблему нужно было как-то решать.

— Маш, послушай, — отмахнулась я от своих джинсов, вслед за сумкой, летящих в мою сторону.

— Ты глухая! Я сказала, катись отсюда, тварь!

— Маш...

— Ноги перед ним раздвинула, да? Раздвинула, я тебя спрашиваю? Шлюха! — явно пребывая не в себе, орала Хлебникова, разбудив при этом половину девчонок с нашего этажа, которые принялись непонимающе выглядывать из своих комнат в поисках источника небывалого переполоха.

Они глазели на то, как в меня летели один за одним снаряды: моя футболка, худи и банка с кремом для лица, телефон и расческа. А я только и могла, что ловить это все на лету, с запредельной виной глядя на то, как рыдает моя подруга.

Я разбила ей сердце.

Предала ее.

Черт!

— Сука ты, Золотова! Конченая, мерзкая, двуличная мразь! — заходилась она все больше, пока Плаксина ошарашенно сидела на своей койке и переводила взгляд с меня на Машку и обратно.

— Успокойся! Я тебе все объясню, — попробовала было я пойти на мировую, но тут же получила жесткий ответ.

— В жопу себе засунь свои объяснения, гребаная ты крыса!

А затем, когда под рукой более не осталось метательных снарядов, она ломанулась ко мне и уж было занесла руку, чтобы со всей дури прописать мне по лицу, но не успела.

Ее руку перехватил в воздухе Исхаков, который материализовался рядом с нами будто бы из ниоткуда. А после ощутимо оттолкнул от меня Машку. Повернулся ко мне и коротко, но повелительно кивнул в сторону коридора, который забили разбуженные студенты.

— Иди на террасу и жди. Я сейчас приду.

И это было все, что он сказал, прежде чем захлопнуть перед моим носом дверь.

А меня затрясло!

Я форменно стала напоминать трансформаторную будку, которая гудит от перенапряжения, мечтая хоть кого-нибудь поджарить своей бушующей яростью. И беспомощностью от сложившейся патовой ситуации.

Но вместо этого мне и оставалось только, что стоять и слушать вопли смертельно раненной Машки, которая на все лады распекала Тимофея, желая ему заиметь импотенцию, а еще лучше прямо сейчас сдохнуть.

Однообразный репертуар оскорблённой подруги очень быстро меня утомил. И я решила, что хватит с меня этого балагана и нескончаемого потока лютой брани. Я отряхнулась от бесчисленного множества вопросительных взглядов. А затем быстро запихала в сумку все свои вещи и, как была в пижаме, потопала прочь из этой богадельни, на ходу пытаясь вызвать такси.

Уже в основном зале среди множества курток отыскала и свой пуховик, поспешно натягивая его на себя. Сунула ноги в ботинки и наконец-то вывалилась на морозный воздух. Вдохнула его полными легкими и уверенно припустила за пределы базы отдыха, намереваясь, если потребуется, дойти до дома пешком.

Ибо такси критически не находилось. Надо ли удивляться — начало седьмого утра. Воскресенье. Нормальные люди, в такое время еще задницей звезды фотографируют. Не то что я...

Правда, без носков и шапки, которая так и осталась утерянной где-то в основном корпусе, я быстро растеряла весь запас тепла, но на адреналине не замечала того, что стремительно замерзаю.

Я глотала наворачивающиеся на глаза слезы.

Я растирала грудь, которая бесконечно ныла.

Я кусала губы и перманентно терла их тыльной стороной ладони, пытаясь уничтожить следы пребывания на них чужих губ. Жадных, но таких жестоких!

И планомерно отходила от шокового состояния, неотступно скатываясь в паническую яму.

Боже, что же я наделала...

Очередной отказ от агрегатора такси заставил меня занервничать и крепко выругаться. А затем все-таки набрать номер отца, который ответил только со второго звонка и злым, предельно раздражённым голосом.

— Да?

— Пап, привет!

— У тебя что-то срочное, дочь?

— Нет, но...

— Яна, у меня тут три трупа за смену и поножовщина между женой и любовницей. Мне архи некогда вести праздные беседы.

— Ничего, пап, я просто позвонила узнать, как у тебя дела, вот и все, — решила я не волновать лишний раз отца из-за пустяков. Ничего, доберусь как-нибудь домой сама, чай уже не маленькая.

Пусть и раздавленная до состояния кровавой лепешки.

— Хреново у меня дела, Яна. Половина района решила сегодня ужраться в дугу и знатно накуролесить.

— Это мне знакомо..., — пробубнила я уже коротким гудкам в трубке, так как папа отбил вызов.

А мне осталось лишь потерянно вздохнуть и поднять полные слез глаза в бесконечное, еще совсем черное небо. Оно смотрело на меня бессчетным количеством тусклых звезд и, кажется, потешалось над моими печалями.

Глупая Яна.

Глупая...

— Вышла подышать свежим воздухом или замерзнуть насмерть?

Я даже на месте подпрыгнула, когда услышала этот насмешливый, чуть тягучий голос с едва заметным восточным акцентом. Повернулась резко, прижимая руку к груди и хмуря брови.

Каха Царенов стоял у своей черной хищной тачки, подпирая капот задницей, и с улыбкой смотрел на меня, жадно затягиваясь сигаретой.

— Что ты тут делаешь? — спросила я.

— Тебя жду, — подмигнул он мне, а затем блеснул в темноте белозубой улыбкой.

— Ну точно..., — фыркнула я.

— Сбегаешь?

— Типа того, — передернула я плечами, понимая только сейчас, насколько сильно замерзла.

— Подкинуть до дома?

— Ты пил...

— Никогда! Я спортсмен, комсомолец и...