Причина бессонных ночей (СИ) - Коэн Даша - Страница 44

— Не смей трогать меня грабарками, которыми ты только что шурудил между ног той девки! — с максимальным ядом выплюнула я ему прямо в губы и почти потонула в очередной волне острой боли, которая накатила на меня убийственным цунами.

— Продолжай, мне так нравится..., — рассмеялся этот гад. И он был в таком небывалом сейчас восторге, что я отчетливо видела, как отчаянно бьется венка на его шее. Как нетерпеливо сжимаются его пальцы, прихватывая меня жестко и непослушно. Как блестят его черные блудливые глаза.

— Ты в натуре дебил или просто так мастерски притворяешься? — оттолкнула я его от себя, обжёгшись об голую грудь. Зашипела и стиснула пальцы, боясь вновь к нему прикоснуться и пропасть окончательно.

— Я в натуре дебил, Золотова. Сама посуди, чего бы мне еще стоять тут, между твоих ног, если бы я мог прямо сейчас весело насаживать ту телку на свой член, м-м?

Рука моя подлетела вверх, обхватывая шею, что сковало болезненной судорогой, снова выдавливая из меня слезы. Но я была бы не я, если бы прямо в этот самый момент устроила перед этим монстром мокроту.

— Меня сейчас стошнит, — отвернулась я, — меня от тебя стошнит, Исхаков!

— Ну да, ты же именно с этим прицелом и вошла к нам попить водички, верно? — словно питон, изогнулся он, пытаясь столкнуть нас взглядами.

— Что? — скривилась я. — Ты бредишь!

— У меня другой диагноз для нас с тобой, Золотова, — резко сместил он свои руки мне на задницу и потянул меня на себя.

Раз — и я охнула! Вспыхнула! А затем и завозилась, явственно ощущая, что он до сих пор не расслабился после своих страстных посиделок с другой девчонкой.

Подонок!

— Отпусти! — запаниковала я, совершенно не понимая, куда клонит этот клоун. А от следующих его слов буквально потеряла дар речи.

— Конечно-конечно, обязательно и пренепременно. Лишь проясню пару моментов, Яна, ок? Вот только знаешь, не думаю, что ты точно так же бы мироточила, если бы, скажем, в комнате с той девчонкой отжигал не я, а Летов. М-м, я же в верном направлении рассуждаю?

— Ты обкурился, я не пойму? — тело изнутри загудело от страха, что он чересчур быстро двигается в правильном направлении и совсем скоро сделает те самые выводы, для которых мне понадобилось столько времени.

И что тогда?

Он же меня просто уничтожит.

— Правда глаза колет?

— Какая еще правда, убогий? — фыркнула я.

— Такая, где у нас независимая и внезапная Яна Золотова устроила сцену ревности.

Он сказал это так легко. С улыбкой на устах. И с прищуром в равнодушных глазах. Так холодно и отчужденно, что мне захотелось завыть в голос. А потом, может быть, выпалить правду. Что да, так все и было, чтобы уже получить от него безразличием по кумполу и успокоиться. А дальше заползти в свою нору и вечно зализывать там незаживающие раны.

А не вот это вот все...

Где надо держать лицо, марку и снова не быть как все. И пусть я опять буду белой вороной, но выклюю ему все глаза к чертовой матери!

— Какое потрясающее самомнение, — откинув голов назад, заставила я себя хохотать в голос.

Ну же! Верь мне! Я ничего не чувствую! Ничего, кроме гадливости!

Но он не верил и за волосы топил меня в моем же дерьме.

— Слишком много эмоций там, где должно быть равнодушие, Яна.

— Это ненависть, придурок! — рявкнула я.

— Кончала ты тоже от ненависти? — зарычал Исхаков, толкаясь в меня пахом и высекая искры из глаз.

Боже, это же за гранью!

— Раз насилие неизбежно, нужно представить кого-то другого, Тимофей!

И новый поток самоуверенного смеха заглушил меня. Ударил наотмашь. Сильно!

— Какие еще фантазии посещают твою симпатичную головку, Золотова? Может быть, вернемся на ту террасу, и ты тоже попрыгаешь у меня на коленях? Держу пари, нам обоим это чрезвычайно понравится.

— Ты спятивший идиот! — зашипела я.

— Я спятивший идиот, да! — зарычал он, подавшись ближе, едва ли не задев мой рот своими губами.

— Только попробуй сунуть в меня свой грязный язык после той давалки! — предупреждающе выплюнула я и закрутила головой, пытаясь избежать очередного издевательства над собой.

Но Исхакову было фиолетово на мои причитания!

— Этот язык после тебя нигде не был, Золотова, — срывающимся с цепи голосом, выдал парень и прихватил меня за шею и волосы, пытаясь столкнуть нас ртами, а меня внутри коротнуло.

Сердце со всего размаху врезалось в ребра, кажется, выламывая их и пытаясь сбежать к дьяволу, который его укротил и привязал к себе. А мне невыносимо стало от этого. И самой себя, потому что, несмотря ни на что, хотелось снова окунуться в эту отраву с головой. Наглотаться ею! В последний раз...

— Не смей, — со стоном шептала я, когда его зубы прихватили мою нижнюю губу, прикусывая и всасывая в себя.

— Давай, попробуй меня остановить...

А потом все!

Как ураган. Как чертов торнадо, он набросился, впечатывая нас в друг друга. И заполняя меня собой до отказа. Запахом. Жаром. Языком.

Чувствами...

Такими сладкими. Такими горькими. Такими запретными.

Где хочется визжать от отчаяния и наслаждения. Где нет опоры. Где лава-кровь слишком быстро начинает курсировать по венам, сжигая все «нельзя» и оставляя после себя только одно сплошное «можно».

И вот уже кончики пальцев опаляет его раскаленная кожа. Я схожу с ума от кайфа, чувствуя, как мои ладони колет от коротких волосков на его затылке. А еще я ловлю электрические всполохи по всему телу и таю оттого, как запредельно правильно его язык толкается в меня. Накачивает чем-то страшным.

Чем-то прекрасным.

Боже...

Всхлипываю и ловлю пламенный толчок между ног, который рассыпается ворохом шипящих пузырьков удовольствия. Обещая большее.

Обещая все!

Если я только позволю себе дать слабину. Признаюсь, что давно зависима. Что подсела, как наркоманка, на этого парня, его поцелуи, прикосновения и эмоции, что способен подарить только он один. И так хочется прямо сейчас наделать самые большие ошибки в своей жизни.

Так хочется всего с ним!

Господи, мне любви его хочется!

Чтобы только я. Чтобы только он. Чтобы ночи без сна, но теперь уже зная, что он так же болен мной, как и я им. Чтобы умирать, когда он смотрит мне в глаза, а там целый океан чувств, точно таких же, что и меня топят.

Чтобы за руку и до самого конца...

Чтобы честно.

Чтобы люблю.

Чтобы я тебя тоже...

— Яна, — зашептал он, а мне так плакать захотелось, потому что я сама себе навыдумывала в звуке его голоса то, чего не было и в помине. Будто бы он устал сопротивляться себе. Точно так же, как и я.

И я бы поверила в это все дерьмо. Поверила! Если бы этот карточный домик разом не рухнул, оставляя меня лишь трепыхаться в его руках и понимать, что я дура. Махровая идиотка!

Влюбленная в своего врага...

— Тим, это ты? — послышался от двери звук слишком знакомого мне голоса, и я вздрогнула.

— Уйди! — не своим, каким-то звериным и надломленным рыком прохрипел Исхаков, оторвавшись от меня, пока меня глушили внезапность момента и шок.

— Но, Тим...

— Я сказал, свалила!

А я уж было набрала в легкие воздуха, чтобы заорать. Чтобы объяснить разбитой вдребезги Машке, что это ошибка. Досадное недоразумение. Но не смогла, потому что Тимофей за шею прижал меня к своей груди так, что, не то чтобы говорить, я вздохнуть не могла.

Лишь была обречена беспомощно принимать то, что разыгрывала жестокая реальность.

— Это Яна с тобой, да? — раненой птицей прошептала она.

— Да...

Одно слово. Две буквы.

Приговор!

Ей. Мне. Нам.

Я никогда его за это не прощу!

Хлебникова крутанулась на месте и со всхлипом метнулась от нас, пока я трепыхалась, пытаясь вырваться, а когда наконец-то сделала это, то замолотила по груди моего персонального дьявола ладошками. А затем и кулаками. Скатилась с подоконника и окончательно рассыпалась на части.

— Как же ты мог? Как...

— Яна...