Железная рука Императора (СИ) - Самтенко Мария - Страница 40

Пурга замирает.

А в следующую секунду Василия хватает еще водное щупальце.

Хватает – и затаскивает в фонтан.

Глава 50

В чаше фонтана хватает воды, чтобы слегка притопить мага. Я запрыгиваю туда, когда вихрь опадает, нахожу в воде обмякшего Василия, поднимаю голову, давая вздохнуть. Ощупываю шишку на голове – кажется, приложило о бортик, но не сильно – и привожу в сознание парой легких пощечин:

– Поднимайтесь скорее, все кончено. Я только что обвинила вас в убийстве, а вы напали на меня при свидетелях.

– Что?! Но…

Василий пытается вылезти из мраморной чаши фонтана, не опираясь на мою руку, но получается это крайне скверно. Не меньшие проблемы у него возникают с логикой, и мне приходится объяснять:

– А вот попробуйте доказать вашу невиновность полиции, которая с минуты на минуту примчится на выстрелы возле Зимнего дворца, и я посмотрю, как у вас это получится.

Василий молчит. Правильно, это в моем старом мире везде видеокамеры, а тут такой роскоши нет. А что есть, так это показания двух свидетелей.

– Что вы хотите? Денег?

И вот по этому презрительному «денег» я наконец понимаю – все. Это действительно он. Невиновный человек не предлагает деньги – он пытается оправдаться.

– Чистосердечное признание, Вася, – вздыхаю я. – Под протокол. Я хочу, чтобы вы оказались в тюрьме.

Василий наконец-то выбирается из фонтана, и, держась за голову, садится рядом. Забавно, но я по-прежнему не испытываю к нему какой-то особенной неприязни. Даже зная, что именно виновен в смерти Марфуши.

– Олька, ну как ты? – к фонтану подходят Славик с Воронцовым. – Ты больше так не тяни! Я уже думал стрелять без команды!..

Я объясняю Славику, что все в порядке. Осталось дождаться полиции, сдать преступника и, очевидно, получить еще один штраф за несанкционированную дуэль. И будет прекрасно, если Славик сходит и их поторопит, а его друг Воронцов постоит на удобной дистанции с оружием в руках. А то мало ли, чего.

Брат с приятелем соглашаются. Воронцов отходит на дуэльную дистанцию, Славик уходит вообще… а так и сидящий у фонтана Василий хватает меня за рукав:

– Ольга, послушайте, я – офицер. Я могу подписать признание, и если вы дадите мне возможность обойтись без позора…

Не сразу понимаю, к чему он клонит. Но потом доходит, и приходится объяснить:

– Я бы категорически не рекомендовала вам стреляться. Более того: если вы попробуете уйти таким образом от ответственности, я сделаю все, чтобы вашим родителям дали реальные сроки. Лет по двадцать лесоповала, или как тут принято.

– Но…

В глазах Василия – искреннее непонимание. И я снова объясняю:

– Есения пыталась убить Михаила Александровича. Как я поняла, защищая от него вас. Потому что всплеск этой ненормальной активности у нее случился после вашего разговора. Поэтому я все равно от нее не отстану, и от Николая Михайловича тоже. Это во-первых. А, во-вторых, если вы сейчас умрете, героически взяв все на себя, они будут винить во всем Степанова. А ваша паршивая семейка и без того пакостила ему как могла. Этого не будет, если вы во всем признаетесь, получите свой срок и выйдете с чистой совестью. На таких условиях я согласна не трогать ваших родителей. Допустим, император все равно отправит их в ссылку, но хотя бы обойдутся без тюрьмы.

Василий закрывает глаза. Вот что это значит? Он согласен? Или упорствует?

– Ну же. Историю с женами светлости никто ворошить не будет. Я даже согласна не поднимать тему с Марфушей, чтобы вам не дали слишком много. Просто скажите, у кого вы взяли сердечное, чтобы ей подлить.

Снова молчание. Василия ужасно хочется стукнуть. Но пока я борюсь с собой, он, кажется, на что-то решается:

– Капли? У Виктории Мелиты.

Ага! Вот он, недостающий фрагмент. Картинка складывается:

– Думаю, она рассказала об этом Кириллу Владимировичу. Тот понял, что вы убили Марфу, и использовал эту информацию, чтобы заставить вашего отца участвовать в своих играх. Я еще тогда обратила внимание, что его никак не удерживали в том охотничьем домике. Он мог уйти и вызвать помощь, но почему-то этого не сделал. Потому, что его шантажировали. Но самое забавное…

Самое забавное: я ведь правильно настояла на аресте Есении. Кто бы мог знать, что они действительно затеяли заговор! Только к похищению Степанова они оказались не причастны, а для меня в тот день не было ничего важнее.

– Ольга, клянусь, я ничего не знал, – Василий говорит об этом с явным усилием. – Можете так и передать Михаилу, когда тот поправится: не знал. Мне даром не сдался императорский трон! Это мои родители считали, что меня как-то обошли, обделили. Знаете, как я удивился, когда эта Софья примчалась к нам домой в день вашей свадьбы и закатила моей матери истерику?

– Представляю. Софья кого угодно достанет. Почему она, кстати?

– Мама сказала, она похожа на Мишину первую жену. Такая же дерзкая, бойкая, острая на язык. Спуску ему не давала.

Василия словно прорывает: рассказывает, что родители, конечно, воспринимали Степанова не так, как воспринимаю я, его друзья, родные, министр или император. Для них он оставался ребенком, нелюбимым ребенком. И да, они были абсолютно уверены, что смогут легко им манипулировать: уговорить жениться на Софье, включить Васю в список наследников, а потом отречься от престола. Сыграло свою роль и то, что они со Степановым почти не общались – обменивались поздравлениями на праздники, да и только. Не знали его настоящего. Не хотели знать.

– Мама не говорила, но я уверен, что они планировали убить Мишу, если бы тот не отрекся, – добавляет Василий. – А когда он женился бы на этой девице, Софья, они бы вплотную занялись императором. Но до этого не дошло, понимаете? Судят по делам, а не по намерениям.

А если по делам? Я спрашиваю, что насчет жен. Не то чтобы мне они сильно дались, конечно – но интересно же!

Василий отвечает, что тут у нас выстрел в молоко. Его родители не причастны к гибели жен Степанова, да и не было у них таких возможностей. Для этого потребовалось бы вступить в контакт, например, с теми же народовольцами – но с чего бы им слушать великих князей?

На самом деле, причина и следствие тут поменялись местами: новость о гибели очередной жены Степанова навела Есению на нужные мысли. Но после того, как светлость ушел в род Черкасских, это стало бесполезным.

– Мы не знали, что он сделал это еще до церемонии в Запасном дворце. Миша это не афишировал. Мы все, включая Софью, думали, что все еще можно исправить. Подождать, например, полгода, может и с вами, Ольга, что-то случится.

Да-да, в смысле, ну-ну. После моей смерти Степанов возглавил бы род Черкасских – я этот момент специально прописывала у нотариуса. А то жизнь у нас насыщенная, и мало ли, как оно повернется.

– Нелепо вышло, Ольга, – продолжает Василий. – Правда, нелепо. Когда Софья ушла, я уговорил родителей отказаться от этой вздорной идеи. Можете представить, какой у нас вышел непростой разговор. И все вроде бы улеглось, но потом еду на свадьбу и сталкиваюсь там с Софьей! И этой вашей Марфушей!

Василий, оказывается, увидел Софью в коридоре. Он шел на улицу выкурить сигарету, а бедолага Марфуша как раз шла обратно – ходила подышать.

Вася испугался, что их еще кто-то увидит, и увлек Софью в подсобное помещение. Когда они остались наедине, он напустился на девушку, заявив, что Софье не следовало приходить на банкет. И вообще, раз все кончено, ей нужно держаться подальше и от Николая Михайловича с Есенией, и от Васи, и от Степанова. А лучше и вовсе уволиться с работы и переехать.

В какой-то момент в коридоре что-то упало – судя по звуку, официант уронил поднос или что-то вроде того. Василий испугался, что их ссору могут услышать, сгреб Софью в охапку и зажал ей рот.

Он был уже не совсем трезв и не соизмерял силу. Девушка трепыхалась в его руках, пытаясь вырваться, а потом затихла. Когда шум в коридоре прекратился, и Вася отпустил Софью, для нее было уже слишком поздно.