Кому много дано. Дилогия (СИ) - Каляева Яна - Страница 42

Охранник тоскливо обводит глазами холл, словно бы в поисках выхода, потом говорит:

— С другой стороны, раз ничего особенного не случилось… Мы, пожалуй, пойдем. Впредь осторожнее обращайтесь с тревожной кнопкой, господин дежурный.

— Рапортом он меня пугает, — хмыкает Немцов в закрывающуюся дверь. — Да я пять лет заведовал лабораторией в государственном институте и в бюрократии собаку съел.

Мы стоим молча. Даже вечно невозмутимый Бугров сейчас выглядит потерянным. По лицу Аглаи катятся слезы — быстрые и крупные, как капли дождя на лобовом стекле.

— Так вот, леди и джентльмены, — продолжает вещать Немцов. — Если бы я был тем, за кого вы меня приняли — господин начальник охраны писал бы сейчас свой рапорт. И я бы надежно от вас отделался. Потому что все вы сегодня заработали перевод из юношеской колонии во взрослый острог.

— Ну, а что же тогда нас не в острог, раз заработали? — ершится Тихон без особой, впрочем, уверенности.

Немцов печально улыбается:

— Потому что я-то не в остроге. Хотя полностью заслуживаю этого. Отправить вас туда за тяжкий, но несравнимо меньший проступок было бы лицемерием. Тем более что угроза, о которой вы говорили, совершенно реальна. Вы пытались защитить друзей и себя. Просто воевали, как водится, не в ту сторону… Я сам ищу тех, кто промышляет нелегальным вывозом инициированных магов.

Тут Аглая без объявления войны падает на диван и заходится надрывным, детским каким-то плачем. Тело сотрясается в рыданиях.

— Я конченая, конченая, — судорожно всхлипывает Аглая. — Говорили… порченая кровь, гнилой плод порочащей связи… Так все и есть. Я не знаю, что делаю и почему — ни когда пожар, ни теперь… Меня просто несет. Я конченая.

Немцов садится на корточки напротив дивана и строго говорит:

— Аглая, посмотри на меня. Вот так, хорошо. Слушай, что я скажу. Ты не конченая. Никто из вас не конченый. Тебе причинили много боли, поэтому ты стремишься нести ее другим. С этим придется справляться всю жизнь. Это трудно, но возможно. Ты можешь научиться владеть своей яростью и направлять ее разумно. Придется поработать. Мы все здесь потому, что совершали ошибки. Настало время их исправлять. Ну все, все, не надо плакать. Сейчас я провожу тебя в твой корпус.

— Я не понял, — вступает молчавший до сих пор Бугров. — Почему вы нас не сдали?

Немцов отводит взгляд куда-то в сторону, потом отвечает:

— Я знал одну женщину, которая говорила так… сейчас вспомню дословно. Вот. «В истории было много случаев, когда ученики предавали своего учителя. Но что-то я не припомню случая, чтобы учитель предал своих учеников». Почему?

О, в этом мире тоже были Стругацкие! Подхватываю цитату:

— «Потому что тогда он перестает быть учителем. И в истории как учитель уже не значится».

Немцов смотрит на меня с любопытством:

— Своеобразная у тебя эрудиция, Егор… И вот что еще, — Немцов обводит взглядом нас всех. — С Альбертом Марковым все будет в порядке.

— Это почему? — вскидывается Тихон. — Вы что-то сделаете, да?

— Мы, — отвечает Немцов. — Мы все вместе что-то сделаем. Слушайте внимательно…

Интермедия 2

Макар Немцов

— Такие вопросы решаю не я, — неприязненно цедит Карась, — сколько раз тебе говорить, Немцов? Новые учебники надо заказывать через завуча и через библиотеку, а у нас денег нет…

То есть, конечно же, не Карась, а Вольдемар Гориславович.

— А я не требую заказать прямо сейчас новые учебники.

— Ну еще бы ты у меня требова…

— Я требую другого. Включить в расписание внеплановое практическое занятие по магической реновации имеющихся учебников.

— Да ты совсем охренел, Немцов! — орет Карась. — Я тебя сгною!

Мы с ним находимся в кабинете господина старшего воспитателя — карасевом, собственно говоря, кабинете. Вольдемар Гориславович за столом — ноги на стол! — а я скромно стою перед ним, заплесневелый учебник под мышкой. Специально так подгадал, чтобы больше никого не было. Не сильно чтоб неудобно переобуваться в прыжке было Вольдемару Гориславовичу.

За окном теплый осенний денек — балует осень в этом году! Со стены, грозно нахмурив брови, глядит Государь. Иоанн Иоаннович, надежа, стало быть, и опора. Я ведь с ним через одно рукопожатие знаком, получается. Вспоминая Великого князя Сахалинского.

Правда, от общения с тем осталось больше брезгливости, чем восторга. И, честно говоря, проверять, чем может закончиться встреча со старшим из Рюриковичей, не хотелось бы.

Я и так знаю, чем. Полным восторгом и чувством преданности. Грозные — мощнейшие менталисты, за века отточившие технологию применения родового дара в отношении подданных. И безо всяких, как это называют эльдары, «политтехнологий». Это у них там на Авалоне хитрые технологии. А у нас народ просто любит своего Государя — утритесь, ушастые. Ладно, отвлекся…

— … Сгною! В глаза мне смотри, Немцов! — продолжает разоряться Карась. — На меня смотри! О чем задумался, а⁈

— Да вот о чем, — отвечаю я, и кладу аккуратно перед господином начальником учебник Велесова-Скотинина.

Разлепляю форзац, листаю. С самой первой страницы на Карася глядит он же — Иоанн Иоаннович, только молодой.

Брови еще отдельно, а не в единую линию. А на лице у Государя черная плесень.

Вольдемар Гориславович затыкается. Пыхтя, убирает со стола ноги.

— Мне понадобится всего дюжина заряженных амулетов, — говорю я, — и разрешение на практическое занятие. То есть разблокировка аудитории. Все! Мы своими силами приведем учебники в первоначальное состояние, это простая техника. Новых покупать не придется! А к вам, Вольдемар Гориславович, я пришел, потому что завуча поймать не могу. Уверен, что вашего разрешения будет достаточно.

— Ладно, — пыхтит Карась, — уболтал… Хотя не моя зона ответственности — учебники эти… Не моя!!! Понял? Но десяток амулетов я выделю. Один хрен, они неучтен… Гхм!

Комкает окончание фразы и гонит меня наружу.

Выхожу из административного корпуса, достаю записную книжку и ручку. Чек. Полдела сделано!

Солнышко греет ухо.

И вот мы опять на плацу для магических тренировок. Передо мной оба «моих» отряда — Буки и Ведьмы.

По здравому размышлению я решил, что аудитория нам не подходит, на улице лучше. И вот — все негаторы отключены, охранники оцепили плац редкой цепочкой, стоят наготове у релейных жестяных шкафчиков. Вся эта «вручную» организованная безопасность — ерунда, конечно, чисто формальный дублирующий контур. Настоящую безопасность обеспечивают браслеты на наших запястьях, которые можно снять, только отрезав руку. Похожие были на Сахалине у гастарбайтеров, добывающих тягу. И — еще более технологичные, авалонские — у двух барышень, эльфийки и орчанки, с которыми я был знаком. Но это другая история, нечего ее ворошить, Макар, сконцентрируйся…

Сейчас здешние браслеты работают в самом щадящем режиме — магию не блокируют, просто отслеживают местоположение. Пока мы не разбегаемся с плаца — колдуй не хочу.

Приперся и Карась. Расселся на складном стульчике, как подполковник Беломестных любит, Федор Дормидонтович. Разве что зонт над собою никого не заставляет держать. Лучше, конечно, было бы без Карася, ну да ладно!

Медленно шагаю вдоль строя, ловлю взгляды учеников.

— Итак, господа маги. Насколько я понимаю, для многих из вас магия академическая — зверь неведомый. Вы не изучали ее ни раньше, ни тут, в этих стенах. Верно?

«Так точно!» «В натуре так!» И даже: «Истину базлаешь!» — доносится из рядов.

— «Базлают», господа маги, в курилке. Те, кому это приятно. А слово «натура» на благородной арагонской латыни означает «природа». Мы же с вами сегодня поведем речь как раз таки не о природной, естественной магии, каждому из вас знакомой. Не о том, чтобы пуляться сырыми энергиями или переливать их друг другу. А о вещах более технологичных: рунах, формулах, ритуалах. И сразу скажу: у меня для вас есть плохая новость!