Кому много дано. Дилогия (СИ) - Каляева Яна - Страница 41

Потом подумаю об этом. На эту ночь запланировано другое расследование…

Не успеваю вернуться в постель — Бугров босиком крадется к двери и дает мне знак следовать за ним. Пересекаем холл — Немцов похрапывает в кресле дежурного. Пробираемся в кладовку — Аглая уже там, шепчет капризно:

— Я подумала, вы дали заднюю…

Она настояла, что будет участвовать в допросе. Клялась, что Таня-Ваня спит как убитая и не заметит отлучки воспитанницы, а одно из окон в девчачьем корпусе толком не запирается. Аглая — она такая: если вобьет себе что-то в голову, то не отступится ни за что.

Пахнет старыми половыми тряпками. Вдоль стен тянутся кишки массивных чугунных труб. Бугров, сосредоточенно хмурясь, отводит потресканную пластиковую панель, соединяет проводки — и в кладовке словно становится градусов на пять холоднее. Я уже привык — так ощущается подавление магии. Обычно его применяют как меру ограничения для нас — а теперь используем мы сами. С теми же целями.

Из холла доносится робкий, чуть дрожащий голос Тихона — в парнишке гибнет великий лицедей:

— Господин д-дежурный… Макар Ильич… Там… Т-там…

— Что — там, Тихон? — спокойно спрашивает Немцов. — И там — это где?

— В к-кладовке… — лепечет наш актер больших и малых театров. — Там… Если бы мы знали, что это такое… Мы не знаем, что это такое.

Страшно, очень страшно. Интересно, тут есть такой мем или Тихон случайно в него попал?

В глубине души трусливо надеюсь, что Немцов не поведется на нашу разводку. Но слышно, как он встает с кресла и со вздохом говорит:

— Ну показывай, что так тебя напугало…

Шаги через холл. Скрип дверных петель. Немцов спрашивает:

— Аглая? Почему ты в мужском корпусе? Что случилось?

В этот момент мы с Бугровым наваливаемся на него сзади, заламываем руки за спину, валим на грязный пол. Тихон ловко надевает на Немцова наручник и пристегивает к чугунной трубе.

Аглая выступает вперед. Пыльная лампочка под потолком светит тускло, но от эльфийки, кажется, исходит собственное жемчужное сияние. И ведь это совершенно точно не магия.

— Мы знаем, кто ты и зачем ты здесь, — изрекает Аглая.

— И зачем же? — с любопытством спрашивает Немцов.

— Не надо только этих игр! — девушка резко переходит на крик. — Мы знаем, что ты — вербовщик! Скажи, где Серый, Боек и Яся? Куда ты собираешься увезти Альку, а потом и всех нас? Мы знаем, что ты — один из них! И не отступимся, пока все не расскажешь.

— Значит, вы предполагаете, что я — вербовщик, — Немцов говорит спокойно и рассудительно, словно ведет занятие, а не сидит прикованный к трубе в кладовке с толстыми каменными стенами. — Это не лишено смысла, если исходить из известных вам фактов. Пожалуй, да. Но как вы намерены проверять свою гипотезу? Вы достали где-то негатор… может, у вас и правдоскоп найдется?

И тут Аглая орет на высокой истерической ноте:

— Вот наш правдоскоп, ска!

И бьет Немцова ногой в колено.

Ору уже я:

— Успокойся! Нельзя так! Хватит!

Машинально хватаю девушку за плечи и дергаю на себя, чтобы оттащить от прикованного человека. Спина Аглаи впечатывается в мою грудь — и тут же меня пронзает мощный электрический разряд. Браслеты работают! Падаю назад — башкой аккурат на чугунную трубу. В глазах темнеет, уши словно набиваются стекловатой, голову заполняет туман — на минуту или две почти теряю сознание. Потом рывком пытаюсь встать на ноги — и не могу. Я прикован к трубе наручниками. Как Немцов.

— Извиняй, Строгач, — Тихон невесело ухмыляется. — Но раз кишка тонка подсобить — хошь не мешай.

Часто моргаю, чтоб разогнать марево перед глазами. В кладовке творится полная дичь. Аглая уже не орет — визжит, извиваясь всем телом:

— Я знаю, знаю, что это ты! Чего глазами лупаешь? Н-на! Мало тебе? Мне терять нечего! Нам всем нечего терять, мы лучше сдохнем, но рабами у вас не будем! Куда везешь Альку? Где те трое⁈ Я знаю, что ты знаешь, говори!

Тихон, непривычно молчаливый, меряет кладовку шагами и не знает, куда девать руки. Бугров хмурится, раз в пару минут останавливает Аглаю и тихим голосом что-то спрашивает. Потом эльфийка снова принимается визжать. Что она делает, мне не видно — но пахнет кровью. Аглая сейчас не красива — омерзительна.

Пытаюсь привести их в чувство:

— Хватит! Прекратите это! Вы слишком далеко зашли, понимаете вы это?

Меня не слушают. Немцов шипит сквозь зубы и что-то говорит почти спокойным тоном, но его не слушают точно так же.

Я ведь после рывка воспринимал этих парней как товарищей. Аглая — красивая девушка, а мы всегда подсознательно приписываем тем, кто красив внешне, красивую душу. Я совсем забыл, что все они — осужденные преступники, причем за дело осужденные…

Аглая заходится в истерике:

— Я не позволю, слышишь, ничего ты мне не сделаешь, ты не тронешь меня — я не позволю!

Она с Немцовым вообще сейчас разговаривает? Или с кем-то из своего невеселого прошлого?

И никак им не помешать. Магия не работает. Дверь и стены толстые — мы вечером проверяли, звук наружу не доносится. В холле есть кнопка вызова охраны… до нее метров двадцать — с таким же успехом она могла бы быть на Луне. Пытаюсь вывернуть из браслета запястье, выдернуть из стены трубу — бесполезно.

Вербовщик Немцов или нет — они его сейчас просто убьют. И мы все отправимся в острог. В лучшем случае…

И тут в стене напротив открывается прямоугольный проем. В нем стоит Тринадцатый… Данила. Смотрит на весь этот кровавый дурдом без страха, без гнева, даже без любопытства… отрешенно и немного печально, вот как.

Но он же все-таки материален? Говорю, глядя прямо ему в глаза:

— Данила, помоги нам! Нажми тревожную кнопку в холле! Прекрати это!

Теперь Тринадцатый смотрит прямо на меня — спокойно и серьезно. Увеличиваю нажим в голосе:

— Помоги, Данила! Только ты можешь! Спаси их от того, что они делают! Нажми чертову кнопку.

Тринадцатый не кивает — опускает ресницы. Проем в один миг схлопывается, как не бывало. Проходит несколько невыносимо долгих секунд — и воздух взрывается воем сирены. Все замирают.

— Что встали? — прикрикивает Немцов. — Наручники снимите! И со Строганова тоже. Наручники я точно никому не объясню…

Растерянный Тихон повинуется. Встаю на ноги, придерживаясь за скользкую стену. Выхожу в холл следом за всеми.

Врывается пятерка охранников с дубинками наперевес.

— Приношу свои извинения, — говорит Немцов сухим, скучным голосом. — Ложная тревога. Случайное нажатие кнопки.

Пузатый начальник группы обводит нас хмурым взглядом:

— А… что тут произошло? Почему воспитанники не спят?

Немцов чуть склоняет голову набок:

— Это мой проступок. Увлекся. Обсуждение теории магии спонтанно перетекло во внеплановый ночной семинар.

Охранник хмурится:

— А что у вас с лицом, господин Немцов?

С лицом такое себе — его разносит прямо на глазах, под левым глазом стремительно наливается кровоподтек. Да и стоит наш дежурный, странно перекособочившись. Но отвечает уверенно:

— Дело в ингибиции пневматического поля. Я не учёл аберрацию сигнатур. Внешнее фоновое давление хлынуло в точку с низким потенциалом и вызвало мгновенную диссонансную имплозию.

Не то чтобы я успел стать экспертом в теории магии, но звучит это все как сущая стрелка осциллографа. Охранник, впрочем, не рискует задавать уточняющие вопросы. Обводит нас взглядом еще раз — и замечает Аглаю.

— А что девушка делает ночью в мужском корпусе?

Немцов натягивает пониже рукав куртки — скрывает след от наручников:

— Говорю же, мы увлеклись учебным курсом, и я потерял контроль над временем. Мой просчет. Я сейчас же провожу воспитанницу в ее корпус.

Охранник хмурится:

— Я должен буду подать рапорт.

— Разумеется, вы обязаны подать рапорт, — с энтузиазмом подхватывает Немцов. — С протоколами допроса всех присутствующих, актом осмотра помещения, докладными записками о нарушении режима содержания и графика прохождения магпрактики, эфирограммами в тройной проекции, запросом на проверку соответствия… Это ваша работа! Полагаю, если приступите сейчас, к обеду управитесь. Я имею в виду послезавтрашний обед.