Кому много дано. Дилогия (СИ) - Каляева Яна - Страница 19

— Че уставился? Заряжай давай, а то сам ща засветишься, как лампочка!

— Руки из жопы вынул и сделал, быстра-а!

Отрезки не остаются в долгу:

— Щас как вдарю артефой тебе по лбу — он сам зарядится от твоего вопля!

— Подвалишь ко мне ещё раз — амулет у тебя в глотке окажется!

— Отвалил, слы-ышь! Впереди собственного визга!

Все-таки среди отрезков есть девчонки… Откладываю свою работу и широким шагом иду в угол — разнимать.

Поэтому ясно вижу все, что происходит в следующие секунды. Аглая заходится визгом, больше похожим на крик ястреба. Из распущенных волос — а только что был конский хвостик — вырываются языки пламени. Она резко щёлкает пальцами прямо перед мордой Гундрука, и воздух взрывается ослепляющей вспышкой. Орк с воем отшатывается, сбивая с ног Батона и Мосю. Тот случай, когда сила союзника работает против тебя…

Не давая никому опомниться, Аглая, вся сжатая как пружина, взмахивает рукой — и искрящийся бич бьет Карлоса в грудь. Тот глупо валится на задницу — вот тебе и лед против пламени. Аглая резко поворачивается к эльфу… Я по инерции продолжаю идти к ним, хотя уже не вполне понимаю, кому тут требуется помощь.

Слышанная с утра сирена. Магию резко отрезает.

— Всё, представление окончено!

В помещение вваливаются охранники. Они машут дубинками направо и налево — прилетает и правым, и виноватым, и случайно подвернувшимся под руку.

Один набрасывается на Аглаю. Не церемонится: скручивает ей руки за спиной и жестко прижимает лицом к стене… вот этим-то можно, значит, прикасаться к девочкам. Аглая пытается вырваться, но скорее по инерции — плетью обуха не перешибешь. Потом просто орет что-то вроде:

— Rámar lyen úrar sinë éar!

Эльфийские проклятья, ну надо же…

Охранники методично зачищают пространство. Амулеты, пустые и заряженные, хрустят под сапогами. Действия персонала быстры, грубы и эффективны. Электрошокеры щелкают не просто так — они упираются в спину или шею каждого, кого нужно сдвинуть с места.

— На выход! Все! Бего-ом! — команды рубят воздух, не оставляя места для споров.

Минут пять спустя все мы выстроены на плацу перед мастерской. Немцов, хмурый и злой, отправляет несколько особо пострадавших от дубинок в лазарет — их уводит охрана. Потом обводит оставшихся яростным взглядом:

— Что за балаган вы устроили? Почему сорвали смену? Кто мне объяснит, что произошло?

Естественно, все молчат как убитые. Глаза Немцова сужаются:

— А главное — почему некоторые среди вас в состоянии эфирного истощения, которого не должно возникать при обязательных работах в колонии? Устав четко прописывает норму выработки, она безопасна и к истощению резерва не ведет! А другие — с полным резервом, то есть явно даже не приступали к труду?

Воспитанники дружно молчат. Молчу и я. До господина дежурного доходит, что обращаться сразу ко всем — это все равно что обращаться ни к кому.

— Карлов, шаг вперед! — командует Немцов. Карлос шагает, как оловянный солдатик. — Вы староста корпуса «Буки». Доложите, что произошло во время смены.

— Не могу знать, господин дежурный! — Карлос по-идиотски таращит глаза, прямо как я давеча. — Был занят положенной по уставу работой, потому не имел возможности наблюдать!

— А возможность схлопотать огненным бичом, значит, имел? — вздыхает Макар. На форме Карлоса — почерневшее пятно, да и рожа слегка закоптилась. — Алгоритмы прямо сейчас обрабатывают поступившие с ваших браслетов данные, я через минуту официально буду знать, кто тут что сделал… Хотя и так понятно. Ребята, не надо усложнять свое положение. Молчанием вы никакие проблемы не решите и никому не поможете. Расскажите, что произошло — и мы вместе подумаем, как избегать такого в дальнейшем. Это в ваших интересах!

Все держат морды кирпичом и молчат. Слышно, как ветер шумит в ветвях чахлой березки. Пара золотых листьев, изысканно кружа, опускается на плац. Эх, мне бы мою магию — я бы мог такой перформанс устроить!

Пищит планшет Немцова. Тот смотрит сначала на экран — потом на Аглаю:

— Вот и зачем вы набросились на своих товарищей, Разломова? Чего хотели добиться? Что пытались доказать?

— Hróta tye mi saira mar! — выплевывает Аглая.

Немцов то ли понимает эльфийский, то ли уловил смысл высказывания по интонации — дело, в общем, нехитрое.

— Напрасно вы так, — вздыхает он. — Вам надо остыть… извините за глупый каламбур. Разломова, за несанкционированное применение боевой магии — сутки карцера. Проводите ее, — это уже охране. — И Строганова заодно, это решение господина подполковника. Остальные — построились на обед! И никакого сегодня телевизора — к сдаче норматива по физкультуре готовиться будете!

Мда, а я-то, дурак, уже думал, будто Немцов этот — нормальный дядька. Надо же настолько не разобраться, кто тут жертва, а кто — агрессор! Или он это… с какой-то целью?

Улыбаюсь Аглае краешком рта: ничего, мол, подруга, прорвемся. Она в ответ мне подмигивает.

Нас отводят к торцу одного из каменных корпусов. За низкой тяжелой дверью — мрачный сырой подвал.

Ладно, про мрачный сырой подвал — это я несколько сгустил краски. Бокс вполне благоустроенный: лампа дневного света под потолком, койка такая же, как в спальне, и застелена чистым бельем. Унитаз и раковина — за перегородкой. Прохладно, конечно, но жить можно. Видал я базы отдыха, обставленные куда скромнее.

Голодом тоже не морят — обед принесли столовский, то есть вполне приличный: густой куриный суп, гречку с тушеным мясом, пирожок с капустой. Компот только зажилили, зато вода из крана идет чистая.

А вот заняться решительно нечем: ни телевизора, ни книг, ни даже бумаги для рисования. Я затребовал томик своей детской энциклопедии — охранник сказал, не положено. Видимо, в этом и заключается наказание — в депривации. Посиди, мол, спокойно, и подумай над своим поведением. На самом деле не такой уж плохой способ унять разбушевавшегося подростка. В целом, порядки в колонии сами по себе не изуверские — их делают такими отдельные люди… или, как здесь говорят, «разумные».

Для подростка, и так утомленного однообразной жизнью в колонии, депривация может быть серьезным наказанием; но только не для взрослого человека, который, во-первых, умеет занять себя собственными мыслями, во-вторых, еще не разобрался в массиве обрушившейся за последние сутки информации. Да и спортом заняться не помешает — исследовать возможности нового тела, благо место для отжиманий на полу как раз есть. Но сначала, пожалуй — выспаться. Даже хорошо будет провести три дня в тишине…

— Эй, Тринадцатый, как тебя… Егор, да? Слышишь меня?

Голос идет из стены… вернее, из довольно определенного места в стене. Провожу ладонью по пластиковой облицовке — так и есть, один из фрагментов пригнан неплотно. Подцепляю его ногтем и вытаскиваю. За ним — грубая каменная кладка, в щели между камнями — раструб ржавой трубы.

— Ты меня слышишь? — повторяет голос уже более внятно. Теперь уже никаких сомнений: говорит девушка, причем совершенно определенная.

— Аглая, ты?

— Ну а кто, святая Галадриэль, что ли, ять? Эти два бокса чаще всего заняты — ближе всего ко входу потому что, кому охота зазря казенные сапоги топтать. А между ними — старая вентиляционная труба.

— Понятно. Ты как?

— Да что они мне сделают, — воздух в трубе дрожит, передавая усмешку. — Вот, как раз гребешок завалялся в кармане — вычешу волосы без суеты. Так что даже спасибо Немцову, детективу хренову…

— Козлина этот Немцов, — говорю с чувством. Ничто так не сближает… разумных, как наличие общего врага. — А прикидывался таким добреньким…

— Засланец он, — подхватывает Аглая. — Вербовщик. Вот и прикидывается. Он тут прямо перед тобой появился, дня за два. Сегодня первое самостоятельное дежурство у него. А все уже все про него поняли. Мы такую мразь за версту чуем.

Так оно или нет, а отличный повод разузнать, куда тут кого вербуют.