По воле богов. Выбор богини. Книга четвертая. Вторая часть. - Камышинская Ольга - Страница 5

– Я же велел отправляться к себе. – с пока еще далекими отголосками недовольства в голосе произнес Доминик.

– Простите, Ваше Величество, – промурлыкала красавица, переворачиваясь на спину, сладко потягиваясь и являя взору Доминика довольно крупные женственные формы с шоколадно-коричневыми ореолами, мягкий, чуть выпуклый животик, и уверенные бедра. – Вы были так неутомимы сегодня, что я сразу заснула без сил…

– Мадина, – мягко осадил ее Император, – не стоит испытывать мое терпение… Мне не нравится, когда мои просьбы не выполняются.

– Это последний раз, Ваше Величество, больше такого не повторится… – взмахнула длинными густыми ресницами нарушительница. – Могу я воспользоваться вашей купальней?

Доминик молча сделал приглашающий жест в сторону комнаты с мраморной ванной.

Девушка выскользнула из постели и неторопливо, заманчиво покачивая бедрами, проплыла мимо Его Величества на утренний моцион.

Доминик проводил ее недовольным взглядом и, едва она скрылась за дверью, накинул темно-синий с золотом бархатный халат в пол, завязал пояс, подошел к изголовью кровати и дернул за шнурок звонка.

Колокольчик выдал раздраженную трель, дверь незамедлительно распахнулась, и в спальню чинно вошел камерарий – главный прислужник Его Величества, державший в своих надежных крепких руках не только стол и гардероб императора, но и весь двор. Это был самый незаменимый – разумеется, после Верховного мага, лорда Кристиана Моро, – человек при дворе. Без него не решалась ни одна хозяйственная проблема во дворце, начиная от закупки провизии для кухни и заканчивая подготовкой к главному императорскому балу.

– Ильрин, – обратился к нему Доминик, – распорядись, чтобы починили кровать. Она снова начала невыносимо скрипеть.

– Слушаюсь, Ваше Величество, – поклонился камерарий с невозмутимым видом и бросил взгляд в сторону купальни, откуда раздавался нежный женский голосок, напевавший милую песенку.

Бедняжку леди Мадину Марильо ожидал неприятный сюрприз – на горизонте замаячила неминуемая отставка.

Ильрин знал по опыту, что с кроватью Его Величества было все в порядке. Она скрипела всегда. Просто пока страсть Доминика к очередной фаворитке извергалась, как недавно проснувшийся вулкан, и он полностью растворялся в своих чувствах, он не замечал ничего вокруг.

Но как только вулкан затухал, его сразу всё начинало раздражать, он становился нетерпимым и придирчивым. Первой под раздачу попадала кровать, второй – любовница.

– И пусть накроют завтрак.

– На одну персону. – то ли спросил, то ли утвердительно сказал камерарий.

Доминик оглянулся на дверь в купальню, задумался и ответил не сразу.

– На две.

– Слушаюсь.

Ильрин вышел.

Его Величество подошел к окну, из которого открывался чудесный вид на сад. Там уже с утра кипела работа: развешивали украшения, гирлянды, магические светильники, устанавливали статуи.

Доминик постоял, наблюдая, и потянул ручку створки окна, чтобы вдохнуть утреннего прохладного воздуха. Ветер колыхнул длинную прозрачную штору, и в груди Его Величество что-то тревожно кольнуло. Нехорошее предчувствие.

В этот момент дверь распахнулась, и слуга вкатил тележку с завтраком на двоих.

Доминик отогнал мрачные мысли. Он просто устал. Ему нужно хорошенько встряхнуться, отдохнуть и повеселиться.

И для этого имелся отличный повод.

До императорского бала оставалось три дня.

Глава 30

В этот торжественный и долгожданный для многих день бала в честь помолки лорда Сандэра Моро и Валорийской княжны, церемониймейстер двора Его Величества Доминика Алгейского лишний раз убедился, что в его ремесле пустяков и мелочей не бывает.

Никаких и никогда.

– Ничего, ничего, Силимон… бал пройдет, и все всё забудут, – терпеливо уговаривал Дарий, Главный целитель императора, подталкивая ко рту страдальца руку с бокалом, в котором мелко дрожал успокоительный отвар.

Они сидели вдвоем в небольшом кабинете церемониймейстера, располагавшимся, как и все нежилые помещения, в отдельной пристройке к правому крылу императорского дворца.

– Теперь меня казнят…

– Перестань… Доминик вспыльчив, но отходчив. А с твоими-то заслугами перед Империей тебе не о чем беспокоиться… Ну позлится, поругается, а потом простит и забудет…

– Он может и забудет, – упавшим голосом ответил церемониймейстер, – а я?.. мне как с этим жить дальше?.. Моя репутация погублена навсегда! Какой позор моим сединам!.. Праправнуки будут припоминать этот случай и смеяться надо мной, обзывать старым олухом. И поделом мне… Это ж надо так оскандалиться…

– Вот видишь, – невозмутимо подхватил Дарий, – какой замечательный повод ты оставил своим потомкам вспоминать о тебе. Не каждый таким может похвастаться… А то, когда все ровно да гладко, так и помянуть нечем, скука одна. Ну жил порядочный человек, ну помер, и всё. А тут такое событие…

– Легко тебе говорить… – тяжко вздохнул церемониймейстер, делая маленький глоток отвара. – А ведь я был уверен… уверен, понимаешь?.. Старею, возраст свое берет. Пора мне на покой, пора…

Силимон и сам не мог понять, как так вышло.

Столько лет верой и правдой на службе императора без единой осечки и так позорно оконфузиться перед самым уходом на заслуженный отдых!

А главное, он был уверен, и помощник его клялся в том, что все правила и традиции учтены. Ведь Алгея – Империя, в которой всегда с уважением относились к традициям!.. Доверился, не перепроверил всё сам, и вот результат…

Непростительная оплошность. Роковая ошибка.

И ничего уже нельзя исправить…

***

Доминик в который раз медленно, с невозмутимым видом, обводил взглядом заполненный гостями и гудящий, словно улей, зал торжеств и никак не мог определиться: это бунт или заговор?

Ему смеяться или зверствовать?

С кавалерами-то всё понятно: широкие развороты плеч в черных камзолах без малейшего намека на излишества. Парадно, торжественно и мрачно. И среди этого воинствующего мрака режущее глаз белоснежное безобразие.

В белое и его тончайшие переливы, – теплые, холодные, нейтральные, к восприятию коих суровый мужской глаз всегда оставался нечувствителен, – облачились дамы всех возрастов и брачных статусов.

Безусловно, в этой идеальной шахматной палитре присутствовали свои прелесть и гармония. Но время и место были выбраны неудачно.

Так всё-таки бунт или заговор?

Год назад на осеннем балу племяннику императора предъявили невест почти все магические семьи Алгеи, но ему не глянулась ни одна. Он выбрал иноземную княжну.

Ха!.. И вот она расплата. Сегодня в невесты вырядился весь Урсулан. Назло тому, кто когда-то не смог оценить по достоинству прелести местных дев.

Расправа истинных леди была безжалостна и жестока. Упаси боги попасть кому-нибудь в прицел их негодования. Пленных они не брали.

А может, ему, как императору, стоило подумать о создании женской армии?.. А что? Дам требовалось предварительно хорошенько взбодрить и разозлить, направив их кипучую энергию в нужное русло. Дальше, как показывал опыт, они прекрасно справлялись сами.

А уж какие изощренные каверзы были горазды придумывать эти воздушные, изнеженные существа, Доминик знал не понаслышке. Его многочисленные любовницы и фаворитки, которых одновременно могло быть несколько, в неравной борьбе за его внимание и спальню, проявляли недюжинную изобретательность: виртуозно плели интриги и устраивали друг другу жуткие козни.

Но какой незаслуженный, жестокий удар ожидал юную невесту Сандэра. У нее так безжалостно отняли праздник, ее личный триумф! Как легко она затеряется в этом огромном море белых кринолинов и шлейфов.

Хотя… Впереди намечалась свадьба, если Сандэр к тому времени не устанет ждать, не остынет и не передумает связывать себя брачными узами, – а он может, всё-таки три года срок нешуточный, – невесте еще могла выпасть счастливая возможность порадовать местную публику появлением в белом.