Ревизор: возвращение в СССР 50 (СИ) - Винтеркей Серж - Страница 50

Забавно, конечно. Не удержался, позвонил Галие на работу. Рассказал о том, что за посылка нам пришла.

Она хихикнула, потом спросила:

— Ну и как? Ёлка нормальная, густая?

— Да вроде бы в полном порядке.

— Не распутывал ещё? Распутай, пусть она расправится, — попросила жена.

Отнёс в свой кабинет, там и распутал. Потом иголки по коридору до кабинета тщательно подмёл, чтобы дети, которые везде ползают, не нашли и в рот не засунули.

Ещё не хватало, чтобы подавились парни. Они же сейчас в рот всё тащат — зубы растут, чешутся. Да и в целом возраст достаточно опасный в этом плане.

Так что пол должен быть безукоризненно чистым, потому что всё, что там окажется, тут же может в рот ребёнку отправиться.

Впрочем, в этом плане проблем особых не было. И Валентина Никаноровна, и Галия одержимы чистотой. Постоянно вижу, как то жена, то няня полы намывают.

Набрал из дома Ионова, попросил у него найти мне какую‑нибудь лекцию на сегодня в районе Приборостроительного завода в Пролетарском районе, где мы с Сатчаном будем с директором разговаривать.

Немного подумав, Ионов сказал:

— Так, может быть, на этом самом Приборостроительном заводе вы и выступите? Там очень активный профорг, постоянно от нас лекторов просит.

Ну а почему бы и нет? — подумал я и согласился.

За этот день мы успели с Сатчаном посетить три предприятия подряд. До обеда две трикотажные фабрики — «Свободный труд» и «Луч». Пообедав на «Луче», к трем часам прибыли на тот самый «Приборостроительный завод».

Все три предприятия я изучил в своё время достаточно хорошо. На двух из них ещё и по линии «Комсомольского прожектора» был в своё время, поэтому дело у нас шло достаточно быстро.

Поговорив с директором на «Приборостроительном заводе», Сатчан и я вышли из административного здания. Я протянул другу руку, прощаясь.

— А у тебя что, здесь ещё какие‑то дела есть? — забеспокоился он.

Явно решил, что я решил тут ещё пошарить, поискать какие‑то огрехи. Так‑то он знает, вроде, что мы близкие друзья. Но мало ли — я, получив новую позицию, решил стать фанатиком, который, чтобы порадовать Захарова и близкого друга готов как следует к стене прижать…

Рассмеялся и пояснил:

— Да я просто договорился по линии общества «Знание», что своё выступление, которое по четвергам обычно делаю по московским организациям, именно здесь и проведу. Так что я сейчас к профоргу — а она меня уже в зал поведёт для выступления. Десять минут всего осталось до начала.

— А, ну это ты молодец. Правильно! Зачем тебе на другое предприятие отсюда ехать, если можно и здесь прекрасно выступить? — тут же успокоился Сатчан, пожелал мне успешной лекции и уехал по своим делам.

Ну а я пошёл делать доклад по успехам сельского хозяйства в рамках текущей пятилетки.

Так‑то я знаю, конечно, что особых успехов в нём нет. Но цифры все у меня были, и выглядели они вполне радужно.

Ну да, используется же цифра, сколько зерна убрали с полей. И, к сожалению, совсем нет цифры, сколько его сохранили, не сгноив по пути в амбары или в неприспособленных для хранения пшеницы местах.

Да что там зерно! А сколько и картошки той же самой гниёт по всей стране — сотни тысяч тонн.

Естественно, что на Приборостроительном заводе большого интереса к сельскому хозяйству ни у кого не было. Да и у меня тоже не было большого энтузиазма по этой теме, чтобы разжечь какой‑то особый интерес аудитории.

Так что и вопрос последовал только один — от самого профорга.

Ну а после лекции неспешно поехал забирать Галию, чтобы поехать вместе с ней в посольство Германии. Причем не ГДР, а ФРГ.

В этот раз, уже будучи на посольском приёме, решил, что что‑то я подустал так часто по вечерам по этим приёмам бегать.

А Галия — молодец, снова, как электровеник, металась по залу и заводила знакомства, обмениваясь визитками.

Думаю, у Федосеева будут все основания её похвалить за трудовые успехи.

Порадовался, что завтра нам на французский приём идти уже не надо. За нас туда пойдут Витька Макаров с Машей Шадриной.

Это очень даже удачно вышло. Отдохнём с Галией от этих приёмов, что начали уже становиться совершенно бытовой рутиной.

Москва, Лубянка

Майор Румянцев, получив новую стенограмму прослушки на квартире Павла Ивлева, тут же, конечно, попытался попасть на приём к Вавилову. Но вот незадача: генерала отправили с инспекцией куда‑то по регионам, так что пришлось подождать его возвращения.

Но он с помощником договорился, что будет одним из первых к нему на прием, поскольку дело у него срочное. И помощник не подвёл — сразу его позвал.

Вавилов с большим интересом выслушал рассказ про подслушанный разговор Ивлева с сотрудником театра «Ромэн» о двух послах — японском и британском, которые придут в театр смотреть пьесу, написанную Ивлевым.

Ну и, конечно, эпизод с Андреем Мироновым его позабавил, как и самого майора.

Румянцев, конечно, и раньше видел в тексте прослушки различные упоминания внутри семьи Ивлевых о встречах с Андреем Мироновым в посольствах. Но Вавилову об этом не докладывал, поскольку никакого отношения это не имело к разведывательной деятельности. А других серьезных поводов явиться к Вавилову и рассказать об этом заодно у него не было.

Ну а раз уже так получилось, что и Миронов, и два иностранных посла в один день на пьесе Ивлева окажутся, то он уже об этом Вавилову и упомянул, вызвал улыбку у генерала.

Румянцев ждал каких‑то указаний от Вавилова. Но тот просто отпустил его.

Видимо, — подумал встревоженно Румянцев, — недоволен тем, что по итогам той беседы с Ивлевым, что в машине пришлось с ним провести вместо ресторана, он ничего так толком ему сообщить и не смог интересного по результатам всех этих походов Ивлева по иностранным посольствам.

Так что, если генерал теперь там что‑то и планирует по поводу новой информации делать, то меня явно к этому привлекать не будет, — переживал он.

Вавилов, отпустив Румянцева, тут же принялся действовать. Отдел подполковника Кутенко не очень подходил для того, что нужно было дальше предпринимать.

По идее, тут, конечно, вообще уже надо было контрразведку привлекать. Но давать такое поручение людям Назарова — при том, что тот немедленно, конечно же, выйдет на Ивлева как на автора этой пьесы, да ещё начнёт какие‑то свои схемы вокруг него крутить, — Вавилов, само собой, не хотел. Так что придётся специалистов из своего первого главного управления привлекать.

Вызвав к себе полковника Симоненко, он отдал ему приказ: аккуратно выяснить, на каких именно местах будут в театре находиться японский и британский послы, и окружить их своими людьми, чтобы максимально подробно зафиксировать их разговор во время этой постановки.

Очень ему не нравилась вся эта странная активность послов недружелюбных по отношению к СССР держав в отношении Павла Ивлева. Мало ли повезет, и они, пока эту пьесу смотреть будут, что‑то скажут, что поможет прояснить ситуацию. Надо же выяснить, с какой именно целью они Павлом Ивлевым интересуются.

Ну а кроме того, Вавилов был большим поклонником Андрея Миронова, так что решил, что, пожалуй, и сам сходит на эту премьеру.

Да и любопытно ему было глянуть, что там за пьесу Ивлев написал. Может, он, посмотрев её, начнёт и Павла Ивлева лучше самого понимать — всё же от него в последнее время стало многое зависеть в отношениях с Андроповым.

Москва

В пятницу с утра съездил выступить на радио. Все штатно прошло, мы с Николаевым уже так сработались, что вполне могли уже при необходимости жестами переговариваться прямо во время эфира. Я понимал, когда он хочет свои пять копеек тоже вставить, уже когда он только ерзать начинал, и тут же давал ему такую возможность.

А затем я до самого вечера заготавливал и развозил подарки по детским домам.

Договорился еще перед радио с ЗиЛом, где всё уже было готово. Узнал накануне от Брагина, где подарки от отца Величко забирать. На ЗиЛе мне выделили фургон ГАЗ-51 и трех комсомольцев. Двое в моей машине разместились, один с водителем в кабине поехал.