Секретарь для монстра. Аллергия на любовь (СИ) - Варшевская Анна - Страница 81

Вот и теперь, стоит нам поужинать, как Марк снова осторожно уточняет, не сходить ли завтра на всякий случай еще раз к врачу.

- У меня прием через неделю! - закатываю глаза. - Нас в клинике уже даже санитарки все по имени-отчеству знают! Кирилл Викторович в последний раз сказал, что все в норме, нет необходимости приходить каждую неделю!

- Но тебе осталось чуть меньше месяца! - не сдается муж.

- Марк, ну в самом деле! - рассердившись, встаю из-за стола и….

Поясницу мне прошивает резкой болью.

Слишком резкой и слишком сильной.

- Евушка, я просто… Ева? В чем дело?! - Марк подскакивает, в секунду оказывается рядом.

- Кажется, будет по-твоему, - скриплю зубами, пережидая очередной спазм. - Нам срочно нужно в роддом.

Боль отпускает на секунду, как будто издевается, и я успеваю сделать вдох - ровно один, чтобы тут же согнуться снова, уцепившись пальцами за край стола.

На какое-то мгновение меня захлестывает паникой.

Рано! Слишком рано!

Этого не должно было случиться!

- Ева, садись, - голос мужа каким-то образом прорывается сквозь затопивший сознание страх. - Все хорошо. Дыши. Я рядом. Павел! - повышает голос, зовя помощника. - Звони! Быстро!

- Скорую… - выдавливаю, морщась. - По тому номеру….

- Я помню, - он кивает.

Наш врач уже примерно месяц назад дал всю информацию из серии «что делать, если». В том числе все телефоны, кого, как и когда вызывать. Слава богу, что Марк это все слушал, наверное, еще внимательнее, чем я.

Мелко дышу, хватая ртом воздух. Внутри все стягивает и скручивает, поясницу ломит так, словно в нее вбивают раскаленный клин, живот становится каменным.

- Сумка, - выдыхаю, пережидая схватку. - Документы…

- Не думай об этом, я все сделаю, - Марк сжимает мою руку.

Очередной спазм выходит таким сильным, что в глазах темнеет. Правда, спустя минуту боль отступает.

Врачи появляются быстро и как-то… сразу. Только что не было - и уже окружили.

В машине скорой мы оказываемся практически моментально, и дальше все видится какими-то рывками. Я помню, как Марк крепко держит мою ладонь, не отпуская ни на секунду, как говорит по телефону с нашим врачом, коротко и спокойно. Как широкими шагами идет рядом с каталкой, когда меня завозят в отделение.

К счастью, нас уже ждут.

Меня быстро осматривают, помогают переодеться. В палате просят прилечь, ставят на живот датчики, по экрану бегут линии.

- Схватки есть. Регулярные. Но раскрытие небольшое, - говорит наш врач. - Ждем, дышим. Сейчас показания КТГ получим, после этого все уберем, - кивает на аппарат. - И сможете походить, Ева Андреевна, постоянно лежать нет необходимости, даже наоборот. Ориентируйтесь пока по своему комфорту. Чуть попозже еще подойду к вам.

Марк наклоняется ко мне, касается губами виска.

- Все хорошо, Евушка, - говорит негромко. - Все будет хорошо.

Вот только через несколько часов я перестаю понимать, сколько времени прошло. Схватки есть, боль есть, а продвижения - как будто нет.

Кирилл Викторович с каждым разом, когда подходит ко мне, выглядит все более сосредоточенным и хмурым.

- Так, Ева Андреевна, - говорит после очередного осмотра. - Раскрытие слишком медленное.

Я перевожу дыхание, кидаю взгляд за окно, в глазах мутно от усталости, то и дело накатывает жар - но вижу, что там уже светает. То есть… схватки идут с вечера. А ничего не происходит.

- Первичная слабость родовой деятельности, - произносит Булатов. - Нужно пробовать стимуляцию.

Марк, который не отходит от меня все это время, смотрит то на меня, то на врача. Муж держится просто отлично и поддерживает меня, но я вижу страх в его глазах. Я бы, наверное, попробовала что-то сказать ему, как-то успокоить… но слишком устала.

Стимуляция делает схватки сильнее, острее, злее. Боль становится такой, что в какой-то момент я перестаю быть человеком, который способен формулировать связные мысли. Превращаюсь в тело, у которого две точки опоры: рука мужа и его голос. Ну и какое-то тупое упрямство внутри меня, передавшееся, видимо, по наследству еще до рождения.

Но даже теперь - даже когда кажется, что все внутри скоро порвется от боли, - организм все равно не дает того, что нужно.

- Мы не будем мучить вас и ребенка, - говорит наконец Булатов, снова проверив все показатели. - Сердцебиение пока не страдает, но еще немного - и начнет. С учетом вашей истории, ЭКО и текущей динамики… идем на кесарево.

- Я не хочу кесарево… - всхлипываю.

У меня внутри все сжимается.

Я хотела родить сама! Готовилась. Мы оба готовились….

Что же я за мама такая…

- Евушка, все будет сделано, как надо, - Марк качает головой, гладит мою руку. - Пожалуйста, дорогая. Тебе больно, не надо больше это терпеть…

- Ева Андреевна, это частая ситуация для первой беременности и ЭКО, - добавляет Булатов. - Это не ваша вина.

- Хорошо, - выдыхаю, закрывая глаза.

Меня везут по коридору на каталке, потолочные лампы мелькают над головой, и я вдруг ловлю себя на мысли, что думаю не о себе.

О нем. О Марке.

О том, как он вынесет это.

Потому что я-то лежу и делаю, что мне говорят. А он идет рядом, и я успеваю увидеть, как его начинает трясти, когда ему приходится оставить меня ненадолго.

Перед операционной его переодевают быстрее, чем меня успевают до конца подготовить. Он в шапочке, в маске, в стерильном халате, в перчатках - и это выглядит настолько естественно, что мне на какую-то секунду хочется рассмеяться: конечно, Марк снова в перчатках. Конечно.

Муж встает возле моей головы, наклоняется ближе, и я вижу его глаза - темные, яркие, живые, страшные от эмоций, которые он пытается удержать внутри.

- Я рядом, - говорит мне тихо. - Ева, слышишь?

- Слышу, - выдыхаю в ответ. - Марк… только не уходи.

- Даже не думай о таком! Ни за что! - его ладонь через перчатку сжимает мою кисть.

Мне выполняют анестезию, вся нижняя часть тела отключается, и это невероятное облегчение - после долгих часов непрекращающейся боли. Перед лицом ставят ширму, я слышу, как врачи переговариваются между собой короткими фразами. Металл, шорох упаковок, деловой тон...

- Давление в норме, - говорит кто-то. - Начинаем.

Я чувствую не боль, а движения. Тянущее, странное ощущение, словно внутри меня меняют местами органы. Инстинктивно напрягаюсь, точнее, пытаюсь напрячься, и Марк тут же снова наклоняется ко мне.

- Смотри на меня, - шепчет твердо. - Смотри. Дыши.

Я смотрю. И держусь.

Проходит несколько минут, которые кажутся часами, и вдруг раздается резкий, пронзительный звук.

Плач.

Мой ребенок.

Наш ребенок!

Судорожно втягиваю воздух, не получается сдерживать рвущиеся из груди рыдания.

- Девочка, - слышу голос врача.

Марк рядом со мной замирает. Мне даже кажется, что он перестает дышать. А потом переводит взгляд на меня, и в этом взгляде такая благодарность, такая боль и такая любовь, что в горле встает комок.

В этот момент к нам из-за ширмы выносят крошечный сверток. Я вижу маленькое сморщенное личико, розовую кожу, темные влажные волосики, и мир становится другим.

- Привет, - шепчу с трудом. - Привет, малышка…

Марк тянется вперед таким естественным движением - и тут же замирает. Словно боится коснуться ее. Даже сейчас. Даже в перчатках.

- Можно? - хрипло спрашивает у акушерки, голос дрожит.

- Конечно, папочка, - женщина улыбается, и я всхлипываю, прижав ладонь ко рту.

Малышку осторожно подносят к моей груди, я прижимаю к себе теплое крошечное тельце, плачу и смеюсь одновременно. Марк, рядом с нами, голова к голове, осторожно касается девочки кончиками пальцев. И я, подняв на него глаза, вижу, как по его виску скатывается слеза, исчезая под краем маски.

- Ева… это невероятно… Евушка, я так тебя люблю, - смотрит на меня, на малышку. - Спасибо…

Я улыбаюсь ему, и в этот момент мне кажется: вот оно.

Счастливее момента в моей жизни не было.