Невеста не из того теста (СИ) - Мордвинцева Екатерина - Страница 23

— Леона! Открой! Это Ясмина!

Из-за двери не доносилось ни звука. Тишина была настолько гробовой, что мне стало по-настоящему страшно. Что, если это был яд? Что, если она сейчас лежит там без сознания, а я стучу, как дура? В голову полезли самые ужасные картины.

— Леона! Если ты не откроешь, я пойду за комендантшей! Я приведу её с ключами! — голос мой дрожал, выдавая панику.

И тут щёлкнул замок. Дверь отворилась на несколько сантиметров, и в щели показалось бледное, осунувшееся лицо Леоны. Под её глазами залегли тёмные, почти фиолетовые тени, губы были бескровными и подрагивали. Она выглядела так, будто её неделю продержали в подвале без еды и воды.

Она молча отступила, пропуская меня внутрь. Комната была такой, какой я её и представляла — роскошной, даже здесь, в Айстервиде. Дорогие гобелены на стенах, мягкий ковёр, изящная мебель из тёмного дерева. Но сейчас в воздухе витал тяжёлый, почти осязаемый дух отчаяния.

Я захлопнула дверь и, не сдерживаясь, выпалила:

— С тобой всё в порядке? Что ты чувствуешь? Должна ли я бежать за лекарем? Я думала, это был яд!

Леона медленно опустилась на край своей кровати, обхватив голову руками. Её плечи напряглись.

— Яд... — она горько рассмеялась, и этот звук был похож на треск льда. — Чёрт бы побрал этого идиота Локвуда... Лучше бы это был яд.

Я застыла на месте, не понимая.

— Что? Что ты говоришь?

Она подняла на меня взгляд, и в её глазах я увидела такую муку и такую ярость, что мне стало не по себе.

— Это было не яд, Гейтервус. Это было приворотное зелье. Самое дешёвое, самое грязное, какое только можно найти на чёрном рынке.

Воздух вырвался из моих лёгких, словно меня ударили в грудь. Приворотное зелье. Каэлан... он хотел... он хотел, чтобы я...

Меня затрясло от омерзения. Но сейчас было не до моих чувств.

— И... и что теперь? — прошептала я. — Как ты себя чувствуешь?

— Как я себя чувствую? — она снова засмеялась, и это было ужасно. — Я не могу думать ни о чём, кроме этого тупоголового, самовлюблённого ублюдка! Я ненавижу его! Я презираю каждую клеточку его существа! Но эта... эта дрянь внутри меня... она заставляет меня вспоминать, как он улыбается, как он двигается... Я чувствую, как моя собственная воля тает, как лёд на солнце! Я не могу это контролировать!

Она с силой сжала кулаки, и по её белым костяшкам пробежала дрожь. Я видела, как она борется, как её истинная, гордая сущность сражается с грязным магическим влиянием. И проигрывает.

— Я не знаю, что делать, — её голос сорвался, в нём впервые зазвучала беспомощность, настоящая, не наигранная. — Никто не должен узнать. Никто! Если мой отец... или ректор...

— Я помогу тебе, — сказала я твёрдо, не раздумывая. В ту же секунду, как эти слова сорвались с моих губ, я поняла, что готова на всё. Она спасла меня от участи, хуже которой я не могла представить. Теперь моя очередь. — Любой ценой. Я найду способ.

Леона смотрела на меня с немым изумлением, словно видя меня впервые. Она ничего не сказала, лишь кивнула, и в её глазах мелькнула крошечная, слабая искорка надежды.

Я выскочила из её комнаты и почти бегом помчалась к себе. Сердце колотилось, в голове стучало одно: «Приворотное зелье. Надо найти противоядие».

Ворвавшись в нашу с Элис комнату, я с порода начала выпаливать всё, что произошло. Элис слушала, широко раскрыв глаза, а Мартин, сидя на подоконнике, перестал вылизывать лапу и насторожил уши.

—...и она сказала, что это приворотное зелье! — закончила я, едва переводя дух.

Элис свистнула.

— Вот это поворот... Каэлан, я знаю, он тупой, но не настолько же! Дешёвые приворотки — это опасно! Они калечат волю, а не просто вызывают симпатию.

— Что нам делать? — умоляюще спросила я, глядя то на неё, то на Мартина. — Как ей помочь?

Элис задумалась, нахмурив свой веснушчатый нос.

— Обычные противоядия из лазарета не помогут. Тут нужен специфический антидот. Или очень сильное очищающее зелье. — Она посмотрела на меня с внезапной решимостью. — Тут поможет только одна особа. Ведьма. Настоящая. Не как эти академические сухари.

— Ведьма? Где мы её найдём? Их у нас днём с огнём давно уже не сыщешь.

— Завтра у нас выходной, — сказала Элис, понизив голос. — Я знаю, где она живёт. На окраине Дервуда, в старом лесу. Я... я могу провести вас туда. Провести — да. Но вот заходить... — она сглотнула и потупила взгляд. — Я не могу. Я боюсь. У меня... плохие ассоциации с такими местами.

Я посмотрела на Мартина. Тот пожал мохнатыми плечиками.

— Не смотри на меня. Моя специализация — хаос и булочки, а не переговоры с местными колдуньями. Но я, пожалуй, составлю вам компанию. Так, для моральной поддержки. И на случай, если у неё найдётся что-нибудь вкусненькое.

Я глубоко вздохнула. Ведьма. Тёмный лес. Это было страшно. Но я смотрела на бледное, искажённое страданием лицо Леоны у себя в памяти.

— Хорошо, — твёрдо сказала я. — Завтра. Ты проводишь нас к опушке, а дальше мы сами.

Элис кивнула, всё ещё выглядевшей напуганной, но решительной.

На этом и порешили. Завтра нас ждала дорога к ведьме. Ради спасения воли той, кто ещё вчера была моим злейшим врагом.

***

Утро выходного дня не принесло облегчения. Оно нависло над Айстервидом низким, свинцовым небом, с которого моросил холодный, назойливый дождь, превращавший дороги в липкую грязь. Сама природа, казалось, выставила против нас первые заслоны. Мы встретились у главных ворот — я, Леона и Элис. Мартин уже сидел в моем рюкзаке молча. Леона стояла, закутавшись в тёмный плащ, её лицо было маской из бледного воска, сквозь которую проступали синеватые тени под глазами. Она не смотрела на нас, её взгляд был устремлён куда-то внутрь себя, в тот ад, что разгорался у неё в душе. В ответ на моё тихое «ты готова?» она лишь кивнула, коротко и резко, словно боялась, что голос выдаст её состояние. Элис, стоявшая чуть поодаль, нервно переминалась с ноги на ногу, кусая губы и теребя бахрому своего старого плаща.

Мы двинулись в путь без лишних слов, маленькой и мрачной процессией, нарушающей унылое воскресное спокойствие. Городок Дэрвуд встретил нас пустынными, вымершими улицами. Затянутые ставни, редкие прохожие, спешащие по своим делам и не поднимающие глаз. Гулкий стук наших каблуков по брусчатке отдавался в тишине, словно похоронный барабанный бой. Я чувствовала, как с каждым шагом тревога сжимает моё горло всё туже. Леона шла рядом, и я улавливала прерывистость её дыхания, видела, как её пальцы судорожно сжимаются в кулаки, а плечи вздрагивают от внутренней борьбы — отравленное зелье продолжало свою грязную, коварную работу, выгрызая её волю изнутри.

Мы покинули последние дома позади и, обогнув покрытый серой, пожухлой травой холм, вышли к старому, горбатому каменному мосту. Он был древним, поросшим мхом и лишайником, а под ним с рёвом и пеной неслась бурная река, вздымаясь о валуны грязными барашками. Грохот воды на время оглушил меня, став благословенным шумом, заглушающим тяжёлые мысли. Перейдя на другой берег, мы миновали небольшую, чахлую рощицу с кривыми, голыми берёзками, и вот тогда Элис остановилась, указав рукой вперёд.

— Вот, — произнесла она, и её голос дрогнул. — Край.

Это было точное определение. Позади нас ещё оставался знакомый, пусть и суровый, мир. Впереди же вздымалась стена. Неприступная, древняя стена из леса. Деревья — могучие сосны и корявые ели — стояли так тесно, что их стволы сливались в сплошной частокол, а ветви, чёрные и переплетённые, образовали непробиваемый тёмный навес. Ни один луч солнца не мог пробиться сквозь эту хмурую броню. Воздух у края леса стал другим — густым, влажным, тяжёлым для лёгких. Он пах не просто сыростью и прелыми листьями, а чем-то гораздо более старым и диким — запахом влажной земли, грибницы, тлена и острой, неуловимой примесью старой, немой магии, что витала здесь веками.