Решающая игра - Оллис Кира - Страница 4

Сдержанная улыбка американца превращается в широкую, и я замечаю, что прекратила трепетать. Наша маленькая перепалка меня растормошила.

– Не знаю, в чем накосячил твой парень, но, судя по всему, он и правда заслуживает встряску, – брюнет выносит вердикт, смысл которого я не успеваю обдумать из-за следующего приказа: – Доставай телефон, приступим.

С небольшой задержкой подчиняюсь и, освободив ладонь, лезу за смартфоном. Я привыкла все делать быстро и решений не отменяю. Тем более таких: поучительных. Доминик в это время тормозит официанта и о чем-то его просит, жестикулируя руками.

– У меня мало времени, придется записать с одного дубля, – произносит он после серьезным тоном. – И где будет светиться ролик?

Понимаю, вопрос щепетильный. Но моя игра – мои правила. Максимум, кого могут задеть сплетни – это меня, Кристиана и тридцать подписчиков. Следят за моим аккаунтом и того меньше. Главное, среди них есть наши общие знакомые, и они непременно доложат о моем новом поклоннике. Око за око, зуб за зуб.

– Я залью видео в сториз на сутки. Ну, или до тех пор, пока мой парень его не увидит. Идет?

Кивнув, Доминик обходит меня и встает сзади, закрывая от посетителей массивным корпусом. Сильные руки оплетают мою талию, по-хозяйски смыкаясь на животе. Моя поясница прижимается к паху, заражаясь исходящим оттуда теплом, и мандража добавляет заигравшая песня «Spectrum» с явным намеком на наш предыдущий разговор об имени. Это и есть его заказ официанту? Но особенно волнует другое: как он узнал, что я боготворю песни группы Florence and the Machine?

Ругая мурашки, выдающие реакцию моего тела, включаю фронтальную камеру и поднимаю руку с телефоном повыше, чтобы увеличить обзор. Чем быстрее начнем, тем быстрее кончим. То есть закончим.

– Три, два, один… Делаем счастливые лица! – говорю я больше себе, чем своему подельнику, и, приняв радостный вид, запускаю запись.

Доминик блестяще вживается в роль. Со знанием дела. Он покачивает нас обоих в подобии танца, слегка потираясь щекой о мой висок. Опускается ниже и ниже, подбородком сдвигая прядь волос от лица, пока я не чувствую дуновение от его выдоха в области шеи.

«Произнеси мое имя… – проникновенно поет солистка. – И все цвета зажгутся, озаряя нас… И нам никогда не будет страшно…»

Половинка солнца, нескрытая горизонтом, слепит глаза, из-за чего на дисплее просматриваются лишь наши очертания. Но и этот порочный вид двух склеенных силуэтов заставляет сомневаться в равноценности моего наказания за проступок Криса. Рэйвен проводит губами по ушной раковине и почти по слогам проговаривает:

– Уверен, у тебя красивое имя.

Помню о своем же требовании сказать что-то приятное на камеру, но его слова вряд ли будут слышны на видео. Они предназначены мне одной. Поворачиваю лицо к спортсмену и, встав на носочки, отвечаю так же в ухо:

– Каталина – достаточно красивое?

Доминик ненадолго замирает, будто пробуя смириться с тем, что я не Хуанита, а потом убирает очки со своих глаз. Наш первый зрительный контакт выходит слишком неожиданным. Отражающийся в зеленых радужках закат делает их сказочно-выразительными, и я засматриваюсь в их глубины чересчур долго. Так долго, что не сразу понимаю, как мое лицо оказывается во власти широкой ладони, а моих губ касаются мужские губы. Его язык напористо проскальзывает в рот, вырубая изображение перед глазами. Я мгновенно забываю о съемке, об окружающих людях и о собственной совести. Доминик целует жадно, глубоко, в идеальном ритме. Его мятный вкус смешивается с моим лимонадным, превращаясь в невообразимый коктейль, который хочется пить без остановки.

Я бесстыже уступаю этому интимному вторжению, поддаваясь бесконтрольной слабости. Ноги подгибаются, но крепкие руки не дают упасть. Веки невольно слипаются под тяжестью блаженства, и я издаю постыдный стон. Перестаю понимать, где притворство, а где правда, и это удручает так же сильно, как и воспаряет ввысь. В страстном порыве наши зубы клацают друг о друга, чем пробуждают меня из состояния временной комы. Музыка резко врывается в сознание, напоминая, что она никуда и не исчезала. Святые угодники, что я делаю? Стыд моментально расходится по коже, наверняка раскрашивая щеки в тон закату.

Доминик прекращает терзать мои губы и, отодвинувшись, с будничным видом забирает телефон. Наглой очаровывающей улыбки на его лице больше нет. Ее заменило строгое выражение, граничащее с рассерженностью. Он просматривает запись и становится еще смурнее.

Понятно, ему не понравилось, как я целуюсь… Чем еще объяснить столь внезапное исчезновение плейбоя? И почему я не зарядила ему по яйцам за изнасилование моего рта? Не припоминаю, чтобы просила об этом. Нет, это будет глупо. Очень-очень глупо. Жертвы насилия не отвечают взаимностью с таким пылом. Пускай Доминик думает, что это было моим планом.

Желая поскорее вернуть ту свою версию, которой все нипочем, выпаливаю первое, что влетает в мою неумную голову:

– Спасибо. Ты неплохо постарался.

Доминик переводит на меня бесстрастный взгляд и, вручив смартфон, выдает сухое:

– Я не старался.

Не старался он… Самоуверенный засранец.

– Как получилось? Ты стал бы ревновать на месте моего парня?

Американец иронично ухмыляется и нацепляет солнцезащитные очки. На миг кажется, что Доминик не собирается откровенничать. Все-таки я для него случайная прохожая, пусть мы и сплелись ненадолго языками. Он ступает на песок в сторону игрового поля, но, сделав несколько шагов, все же поворачивается ко мне и отвечает достаточно громко:

– На его месте я бы не ревновал. Я бы достал парня на видео из-под земли и свернул ему шею.

Глава 3 Ни стыда, ни совести

Soundtrack: “Outta my head”, OMIDO, Rick Jansen, Ordell

Доминик

Настойчивый стук в дверь вынуждает нащупать наручные часы на прикроватной тумбочке. Смартфон я забыл в машине и ночью поленился за ним возвращаться. Приоткрыв один глаз, проверяю время и с глухим стоном накрываю голову подушкой. Девять утра в субботу ощущается как семь в будни. Кого принесло в такую рань?

Все мои в курсе, до скольки я сплю по выходным. На крайние случаи у отца есть ключи, хотя мы оба знаем, что при необходимости он может и замок взломать. Сам учил нас с Килланом.

Пытаюсь снова заснуть, но упертый гость не унимается. Ругнувшись, встаю с кровати и, прихрамывая, иду к двери. Воспаленный мениск некстати напомнил о своем существовании. Тренеры не погладят по голове за мою самодеятельность. У «Гринады» матч за матчем в Ла Лиге5, и я должен быть в неизменно идеальной форме. Но я сам виноват. Вчера никто не принуждал усердствовать на пляже.

Отпираю дверь и сталкиваюсь с неестественно бледным лицом Валенсии. Мы встречаемся с ней около двух месяцев, и я впервые вижу ее в таком разбитом состоянии. Его не маскируют ни яркий раскрас, ни завитые волосы. Приходится прочистить осипшее ото сна горло, чтобы нарушить повисшее молчание:

– Привет. Что с тобой?

Покрасневшие глаза осматривают мое туловище сверху вниз с очевидной укоризной. На мне только пижамные штаны на голое тело, так что осмотр длится недолго. Отступаю, негласно приглашая девушку войти.

Не говоря ни слова, она шагает мимо меня в квартиру и первым делом заглядывает в спальню. С досадой потерев переносицу, захлопываю дверь и нехотя плетусь к раковине за водой. Догадываюсь, что привело Ленси сюда, поэтому старательно призываю чувство вины за вчерашнюю выходку, но тщетно. Оно, видимо, спит (и вряд ли проснется).

– Ты один?

– Ты видишь здесь кого-то еще?

Она вздыхает и, откинув копну длинных темно-русых волос за спину, расстегивает верхнюю пуговицу блузки, словно ей трудно дышать. Но даже при этом она невозмутима и спокойна. Держать лицо при любых обстоятельствах – неотъемлемая фишка Валенсии Нельсон. Она никогда не скандалит и не повышает тон, и именно эта черта послужила толчком к тому, чтобы продолжать наши встречи. Ленси не парит мозги и не ограничивает свободу, как это бывает у большинства пар. Она мне нравится, я нравлюсь ей. Чего еще желать?