Поворот: «Низины» начинаются со смерти (ЛП) - Харрисон Ким - Страница 4

Триск устало осела в кресло. Она смотрела на него так долго, как могла, а потом и он исчез. Последние часы прошли незаметно, и малыми группами — по трое, по четверо — улыбающиеся выпускники и гордые родители покидали зал, отправляясь на вечеринки от новых работодателей, а оттуда — в новую жизнь. Постепенно она осознала, что осталась одна. Столы пустовали, фамильные штандарты бессильно обвисли среди забытых чашек с остывшим кофе и чаем. Но она всё сидела, уставившись на отблеск кристалла, который уборщики пропустили.

Щелчок закрывающейся двери заставил её вздрогнуть. Подумав, что это отец, Триск пошевелилась, с трудом поднялась с места и пошла подобрать забытый осколок. Он оказался прохладным в руке, гладким, лишь с одним шероховатым краем. В нём не осталось ни искры магии — просто мёртвый кристалл. Время регистрации контрактов давно истекло. Это уже не имело значения. Она не собиралась принимать ни одно из предложений. В 1963-м для двадцатишестилетней женщины вариантов немного, но она что-нибудь найдёт. Она не могла и дальше просить отца её содержать.

Прилив вины чуть не согнул её пополам. Он так старался дать ей то, чего она хотела, а она подвела его. Учёба, практика, жертвы — всё впустую.

Шорох заставил её поднять голову, и пальцы сжали осколок. По залу медленно двигался человек в костюме, обходя пустые стулья и разбросанные бумаги. Это был тот самый из анклава, что её отчитывал, и в душе поднялось упрямое, виноватое чувство.

— Какой разгром, — сказал он, подходя ближе, и она напряглась.

— Добрый вечер, Са’ан, — ответила она, желая уйти, но уже не в силах, раз он обратился к ней.

— Похоже, мы потеряем залог за уборку, — заметил он, устало присаживаясь на край стола Кэла, оставленного для других. — Хотя обычно так и бывает.

Она молчала, ожидая, что он её отпустит, но тот лишь откинулся назад, балансируя на стуле, и нашёл копию транскрипта Кэла. Его густые брови поползли вверх, когда он пробежал глазами по документу.

— Я и не знал, что твой средний бал выше его, — удивился он.

Она лишь пожала плечами — ей это было не важно, кроме как оказаться под люстрой.

Мужчина медленно кивнул, ведя тонким пальцем по последним восьми годам Кэла.

— У моей матери были тёмные глаза, — мягко сказал он. — Когда я жаловался отцу, что ей следовало бы их «исправить», как у всех, он сказал, что именно они позволяют ей видеть сквозь ту мишуру, которой мы обычно себя облекаем. Никогда в жизни мне не было так стыдно, как в тот день.

Он оттолкнулся от стола, и Триск невольно попятилась, сбитая с толку.

— Я видел, что произошло, — сказал он, подходя ближе. — Ты так и не использовала магию, хотя была готова. Я не расслышал… Что он сказал, прежде чем ты заехала ему по носу?

Щёки Триск разгорелись.

— Я ошиблась в суждениях, Са’ан. Приношу извинения.

Мужчина улыбнулся.

— Что он сказал?

Она вскинула подбородок.

— Он назвал меня второсортной вышибалой, Са’ан.

Мужчина кивнул так, будто это не стало для него сюрпризом, и вынул из внутреннего кармана карту с символом анклава.

— Раз уж ты не приняла ни одного из этих прекрасных предложений, советую подать заявку в Глобал Дженетикс.

Триск взяла карточку и увидела на ней его имя и номер телефона. Са’ан Ульбрин, отметила она с недоумением.

— В Сакраменто? — спросила она. Глобал Дженетикс была лаборатория, управляемая людьми, отстающая на поколения от того, что делал её народ. Анклав выгонял её, и сердце сжалось.

Но Ульбрин положил руку ей на плечо и мягко развернул к двери. Его настроение было настроением возможности, а не ссылки, и она не понимала.

— Иногда лаборатория, с которой у нас нет связей, делает прорыв, и мы хотим узнать об этом до публикации.

Значит, её не вышвыривали — её отодвигали в сторону, напоминая о её месте.

— Са’ан… — произнесла она, останавливаясь.

Он улыбался, когда она подняла на него взгляд, и в его улыбке было неожиданное веселье.

— Твои отличные оценки и подготовка дают тебе уникальную возможность проникнуть туда в роли исследователя-генетика. Анклав будет выплачивать тебе небольшой оклад как «специалисту по безопасности», — сказал он, протягивая свёрнутый и перевязанный пурпурной лентой контракт. — Так будет значиться в наших списках, но жалованье от Глобал Дженетикс дополнит твой доход настолько, что тебе не понадобится супруг, чтобы себя содержать.

Она уставилась на него, потрясённая. Она будет свободной — так, как немногие женщины шестидесятых могли мечтать.

— Ты будешь работать в лаборатории, — продолжал он, мягко направляя её к выходу. — Думаю, там твоё место. А я обычно получаю то, чего хочу. Ты будешь поддерживать должный уровень работы для своих человеческих работодателей, но твоя главная задача — информировать нас о необычных результатах. Иногда людям везёт, и мы хотим знать об этом.

— Но вы сказали, что мне нужно узнать, где моё место… — растерянно возразила она.

— Я сказал, что тебе нужно узнать, кто ты. Ты — тёмная эльфийка, Фелиция Элойтриск Камбри. И я даю тебе шанс реализовать свой потенциал. Ты примешь его?

Её сердце колотилось, когда она поняла, что именно он предлагает. На бумаге работа вне эльфийской лаборатории выглядела суровым наказанием, но на деле она могла заниматься тем, что любила, тем, в чём была сильна, и делать это там, где её труд способен был что-то изменить.

— Ну что? — Ульбрин задержался у дверей. Она видела, что контракт уже был проштампован час назад, законный и действительный, даже если она подпишет его сейчас. За дверью простирался мир. Она могла стать тем, кем всегда мечтала, к чему стремилась. Квен был прав. Не имело значения, что думают другие.

Рука дрожала, когда она потянулась за ручкой.

— Я согласна.

Глава 2

Подавив зевок, Триск уверенно направилась всё глубже в подземные лаборатории «Глобал Дженетикс». Приближался полдень, и она чувствовала, как тело замедляется, вынужденное бодрствовать ради человеческого графика. За три года она уже перестала клевать носом во время обеда, но всё же трудно было бороться с желанием поспать четыре часа, когда солнце находилось в зените. Эльфы были наиболее бодры на рассвете и закате, но прошло много времени с тех пор, как она позволяла себе роскошь естественной привычки засыпать в полдень и в полночь.

Её туфли «Мэри Джейн» на низком каблуке гулко отдавались эхом по отполированному полу, а слабый запах антисептика был привычным бальзамом, щекотавшим нос. Утром, заметив несколько приподнятых бровей, она запахнула лабораторный халат, чтобы скрыть ярко-жёлтую короткую юбку, но подходящие чулки всё равно оставались ярким акцентом. Её ассистентка Энджи сказала, что костюм в порядке, но убедить в этом чопорных стариков, с которыми она работала, оказалось куда труднее.

— Привет, Джордж, — сказала она мужчине у стеклянных дверей. Он поднялся с места, чтобы открыть их для неё. Не нужно было показывать удостоверение — она даже не доставала его из-за халата.

— Добрый день, доктор Камбри. Сохранить вам кусочек пирога?

Его улыбка была заразительной, и настроение Триск сразу поднялось.

— С розочкой сверху. Ты понял.

Переступив порог запретной зоны, она почувствовала более сухой воздух и запах озона от огромных компьютеров под полом. Длинные волосы тут же выбились из заколки, и Триск раздражённо попыталась собрать их на затылке. Будь она в эльфийском центре НАСА, компьютер, необходимый для обработки генетического кода всего одного организма, уместился бы в комнате. Здесь же, с человеческим оборудованием, требовался целый этаж — по крайней мере до тех пор, пока кто-нибудь не украдет технологию, и человечество не сделает ещё один рывок вперёд.

Триск услышала администраторшу здания ещё до того, как увидела её: модные сапоги из лакированного винила стучали по полу.

— Привет, Триск, — сказала пожилая, но бодрая женщина, появляясь из-за угла. — Так ты его уже поймала?