Поворот: «Низины» начинаются со смерти (ЛП) - Харрисон Ким - Страница 3

— Что здесь произошло? — рявкнул он, и зал погрузился в тишину. Кругом — лица одноклассников, родителей, будущих работодателей. Она вновь почувствовала себя в третьем классе и не произнесла ни слова. Кэл сверлил её взглядом, прижимая к лицу кружевной платочек, пропитанный кровью. Нос, вероятно, сломан. Триск с трудом подавила улыбку — уж очень приятно было видеть, что ему придётся исправлять это за чужой счёт.

— Вам же известно, что вблизи города запрещено пользоваться силовыми линиями, — продолжал лысый мужчина. Простая булавка на галстуке служила знаком его статуса в анклаве, и этого оказалось достаточно, чтобы его костюм смотрелся весомее всех остальных. — Именно поэтому зал под чарами. — Его взгляд скользнул к остаткам люстры. — Во всяком случае, был.

— Это была случайность, Са’ан, — сказал Кэл, использовав эльфийский титул, потому что имени явно не знал.

— Случайность? — мужчина повторил, гулко отдавая каждое слово. — Вам уже слишком много лет для детских игр. Что произошло?

Триск промолчала. Ей всё равно бы не поверили. Сколько раз её делали козлом отпущения, и каждый раз попытки оправдаться только усугубляли издёвки. У неё уже давно была «репутация», пусть и полностью незаслуженная.

— Фелиция? — произнёс мужчина, и она вздрогнула, удивляясь, откуда он знает её имя.

— Я… я ударила его, Са’ан, — призналась она. — Я не тянулась к линии до тех пор, пока это не сделал он.

— И всё же результат один и тот же. — Мужчина с сожалением повернулся к Кэлу. — Твой темперамент всё ещё берёт верх над тобой, да, Трентон?

— Она не имеет права здесь находиться, Са’ан, — надменно сказал Кал. — На её столе всего три предложения. Центр — для лучших, а не для отбросов.

Глаза Триск сузились, но он лишь озвучил то, что все и так думали. За её спиной нарастала медленная ярость Квена, но было поздно. Его контракт уже был подписан.

Однако мужчина лишь протянул Кэлу заклинание, чтобы тот очистил лицо.

— И язык твой по-прежнему не советуется с мозгом, прежде чем болтать, — сказал он, пока Кэл использовал кровь из своего сломанного носа, чтобы активировать чары, и в потоке магии, окрашенной его аурой, лицо стало чистым. — Ты полагаешь, что она списывала, чтобы получить свою среднюю оценку? — мужчина посмотрел на него, и лицо Кэла вспыхнуло красным. — Ты катастрофически лишён искусства скрытности и обмана. Твои эмоции и желания читаются, как у ребёнка. Научись тому, чего тебе не хватает, или навсегда останешься лишь тенью того потенциала, которым являешься сегодня.

Триск почувствовала, как кровь отхлынула от лица, когда он повернулся к ней. Казалось, он видел её насквозь, и все её великие надежды выглядели в его глазах детской игрой.

— А тебе нужно понять, кто ты есть на самом деле, прежде чем ты принесёшь своему дому ещё больше позора, — сказал он, и его укор ударил её особенно больно.

Грудь сдавило, и она опустила голову. Совсем рядом до её слуха донёсся громкий голос родителей Кэла — они пытались прорваться сквозь окружившую всех толпу.

Член анклава тяжело вздохнул, собравшись.

— Кэл. Триск. Так как вы оба ещё не подписали ни с кем контракт, вы можете оставаться на площадке, но обязаны сидеть за своими столами. Квен, у тебя уже есть место. Иди, жди в своей комнате.

Голова Триск резко поднялась — её охватил страх. Теперь Квену придётся пройти через ад, ведь Кэл обвинит его во всём, что сделала она.

— Квен, прости! — вырвалось у неё.

Настроение Квена смягчилось, и он даже улыбнулся.

— Мне тоже, — сказал он. — Не беспокойся. — Он сжал её плечо, но Триск хотелось лишь, чтобы он прижал её к себе и сказал, что между ними ничего не изменится. — Я справлялся и с худшим. Я горжусь тобой, Триск. У тебя всё получится. Я знаю это.

Он ускользал от неё, и она ничего не могла поделать.

— Квен…

Он оглянулся всего раз — и исчез, растворившись среди разноцветных платьев, пока оркестр снова начинал играть. Представитель анклава тоже исчез, и толпа начала редеть.

Триск подняла глаза — Кэл стоял рядом с родителями. Его отец пытался выпрямить распухший нос сына, а мать делала всё, чтобы отвлечь представителя НАСА от груды осколков, оставшейся от разрушенной защиты зала.

Никто не решался перешагнуть через обломки люстры. Триск вздрогнула, когда высокий силуэт её отца остановился на краю, на мгновение задержал взгляд на ней и, выбрав обходной путь, направился к её столу.

— Да защитит меня Богиня, — прошептала она, отодвигая ногой осколок и опускаясь в кресло на своём месте. Всё это никак нельзя было вывернуть в её пользу.

— Триск? Скажи, что это не твоих рук дело, — сказал её отец, пробираясь в её секцию.

В ней поднялась волна жалости к себе, и она заморгала, отказываясь плакать.

— Квен подписал с Каламак, — сказала она, голос дрогнул.

Отец шумно втянул воздух, но тут же выдохнул с понимающей, прощающей интонацией. Сломанная люстра и переполох у стенда Каламак сразу обрели для него смысл.

— Мне жаль, — сказал он, его ладонь легла на её плечо. — Уверен, он знает, что делает.

Это мгновенное понимание сделало ей только хуже.

— Хотела бы я, чтобы он знал, что делать со мной.

Отец опустился на колено перед ней и обнял. Её горло сжалось, и ей показалось, будто она снова двенадцатилетняя девочка, когда он пытался показать, что не всё потеряно, что впереди будет что-то хорошее.

— Ты сделала выбор? — мягко спросил он.

Она знала, что он хотел, чтобы она согласилась на предложение и двигалась дальше, но принять что-то иное, кроме того, к чему она шла, значило признать поражение. Его руки всё ещё обнимали её, но она покачала головой.

Постепенно его хватка ослабла. Он поднялся, молча наблюдая, как специальная бригада собирает осколки в ящики для обеззараживания за пределами здания.

— Я достану нам кофе, — наконец сказал он. — Ты справишься пару минут одна?

Она кивнула, понимая, что дело вовсе не в кофе, а в том, что он надеется найти кого-то, кто ещё в долгу перед ним. Её дыхание сорвалось с хрипотцой. Больше никаких долгов не осталось. Он потратил их все, чтобы довести её до этого момента. Ей, возможно, могли бы простить дерзость попытки пробиться в мужскую сферу, если бы она выглядела как идеал и её усилия списали бы на желание найти мужа получше. Но даже этого у неё не было.

Когда она подняла глаза, отца уже не было. Оцепенев, Триск сидела на месте, пока конференция вновь обретала свой обычный ритм и шум: все видели её, но никто не смотрел ей в глаза.

— Вы не можете… — жалобный голос раздался где-то сбоку, и она увидела, как представитель НАСА уходил прочь, а за ним торопливо семенила мать Кэла, каблуки звонко цокали по полу. Кэл встретился с ней взглядом, полным убийственного намерения, и вздрогнул, когда его отец схватил один из контрактов и сунул ему в руки.

— Подпиши, — потребовал старший. — Пока все не отозвали свои предложения.

— Отец… — с недовольством протянул Кэл, явно страдая от того, что Триск наблюдает за этим.

— Сейчас же! — воскликнул отец. — Са’ан Ульбрин был прав. Ты проявил пугающее отсутствие контроля и здравого смысла из-за женщины, которую никогда больше не увидишь. Подписывай.

Движения Кэла были скованными, когда он взял ручку и поставил подпись. Отец почти вырвал лист у него из-под руки.

— Ступайте в свои комнаты, — холодно бросил он, а сам стремительно зашагал, чтобы зарегистрировать контракт до полуночи, когда бал завершится.

Триск не удержалась и скорчила Кэлу гримасу через проход.

Глаза Кэла сузились.

— Ты лишила меня работы мечты, — произнёс он, и его мелодичный голос отчётливо прозвучал поверх окружающего говора.

— Ты изо всех сил старался причинить мне боль, — холодно ответила она.

Он поднялся, собираясь уйти, и лишь теперь, казалось, увидел свой стенд как пустое, тщеславное украшение. Не сказав больше ни слова, он удалился. За ним увивались стайкой несколько девушек, но он их не замечал.