Поворот: «Низины» начинаются со смерти (ЛП) - Харрисон Ким - Страница 11

— Я принёс тебе цветок, — сказал он, но она уже заметила его, и крошечное угловатое личико вспыхнуло алчным восторгом.

— Для меня? — её крылышки замелькали до прозрачности, и она стремительно метнулась к его шляпе, теперь в руке Кэла. Яркая серебристая пыльца осыпалась с неё, исчезая, не успев коснуться отполированного пола. — О боже, только посмотри на эти тычинки! Спасибо, Кэл! Я не пробовала пыльцы тепличной лилии с Пасхи!

— Тогда завтра я украду для тебя ещё одну. — Радостный от её восторга, Кэл направился на кухню, оформленную в золотисто-жёлтых тонах. Полстены убрали, чтобы открывался вид на пониженный уровень гостиной и обнесённый стеной сад за ней. Дом словно создан для приёмов, но он никогда не приглашал больше одного человека одновременно. Сад заливало красное закатное солнце, и он любил притворяться, что насекомые, вспыхивающие серебром в скользящем свете, — это пикси. Кэл знал, что Орхидея думала так же, хотя ни один из них никогда этого не озвучивал.

— Оооо, идеально! — воскликнула Орхидея, следуя за шляпой, когда Кэл положил её на белоснежный кухонный стол. — Лимонная пыльца вкусная, но богатые тона хорошей лилии я обожаю.

Её ладошки потемнели, когда она сжала горсть пыльцы в комок и принялась жадно пощипывать его.

— Где ты её достал?

Кэл улыбнулся на её слова. Крошечная женщина в платье из паутины и шёлка с босыми ножками выглядела хрупкой, но не была его питомцем, а свободной и гордой, как когда-то её народ — садовые воины.

— Она была на столе за обедом. Я кое-что ещё тебе принёс.

Редкая озорная искра мелькнула в нём, когда он развернул бумажный пакет.

— Если захочешь.

Орхидея потерла руки, последние крупинки пыльцы слетели с неё.

— Что там? — спросила она, взлетая на трепещущих крыльях. Вдохнула глубже. — Мёд? О боже! Да это же мёд! Ты нашёл для меня мёд?

Кэл просиял, открывая пакет, и его пыльца загорелась ярко-красным. Её гордость не позволяла принимать покупки из магазина, но он понял: если добыть подарок случайным образом, она примет его, как подарок жениха.

— Да, нашёл, — сказал он, вытащив утку и бросив её в мусор, затем достал маленькую баночку с мёдом. — Для тебя.

— Вот это да! — Орхидея достала крошечный, но смертельно опасный нож у бедра, и сама вскрыла баночку. Опыт подсказывал Кэлу, что иначе она бы обиделась.

— Спасибо, Кэл, — добавила она, пользуясь парой палочек размером с пикси, чтобы зачерпнуть немного и пролить золотистую струйку на ламинированную столешницу. Светлая жидкость перемешалась с серебристой пыльцой, и её волосы засияли почти белым.

— Мед апельсинового цветка — это сила, — заметила она, а Кэл достал пиво из холодильника. Его там осталось всего несколько бутылок, чего хватит на вечер.

— Дикий улей через дорогу. Знаешь, где? Думаю, на следующей неделе выкурю их холодным дымом. Достану себе немного пчелиной слюны. Запасов хватит, чтобы перезимовать, но неплохо было бы разнообразить. — Она набрала ещё мёда и издала тихий, довольный стон. — Мне не нужно впадать в спячку, но собирать запасы всё равно тяжело. Порой проще бы проспать до весны.

— Эй, осторожнее! — воскликнул Кэл, когда она чуть не перевернулась назад, хохоча и сбиваясь в полёте. — Не торопись. Ты ведь можешь его хранить. Мёд никогда не портится.

С пивом в руке Кэл прошёл в гостиную и с облегчением рухнул в любимое кресло, из которого открывался вид и на новый телевизор, и на сад. Камин он ни разу не использовал — Орхидея считала, что это роскошь, и он служил парадной дверью. Мысль о ковре от стены до стены приходила ему на ум, но он понимал: вряд ли это случится.

Отвлёкшись, он наклонился к проигрывателю. Пластинка опустилась, и тишина воцарилась, пока рука не нашла дорожку. И вот из динамиков полились слова Monday, Monday. «The Mamas and the Papas» всегда попадали в его настроение.

Орхидея металась по комнате, пока не приземлилась на столик рядом. Кэл решил, что мёд кружил ей голову больше, чем сладость, которую она несла в руках.

— Что это с тобой? — спросила она, начинавшая уже слегка заплетать слова. — Аура у тебя вся перепутана, Калли-Вайли. Они что, уволили тебя? — весело засмеялась она, падая назад на задницу, крылышки неловко подогнулись за спиной.

Шесть месяцев, подумал он, крепче сжимая бутылку.

— На самом деле — да.

Орхидея перестала смеяться.

— Они не могут тебя уволить, — возмутилась она, пытаясь подняться, но всё ещё сидела на крыле. — У тебя контракт на пять лет. Ты же, чёрт возьми, генетик! Выпускник с отличием! Доктор Трентон Каламак.

Вид шестидюймовой воительницы в галстуке-бабочке из тай-дай и полупрозрачном шелке, защищающей его, вызвал у него улыбку. Он знал: невнятная речь исчезнет так же быстро, как появилась, и утром у неё не будет головной боли. Пикси не столько пьянеют, сколько перегружаются: у них колоссальные энергозатраты в активном состоянии. В сочетании с необходимостью оставаться незамеченными это было чудом, что они вообще выживали.

— Я обедал с членом Анклава, альфой-оборотнем из военных, владельцем «Саладан Индастриз энд Фармс» и генеральным директором «Глобал Дженетикс», — сказал Кэл. Орхидея нехотя покосилась на оставшийся мёд и убрала палочки. — Анклав отправляет меня на Западное побережье проверить работу одного коллеги. Им нужно убедиться, что ее исследования не убьют людей и что эльфы останутся невосприимчивыми, прежде чем начнутся испытания на живых. — Он сделал глоток, губы скривились от горечи хмеля.

Орхидея, пошатываясь, перелетела к его руке. Пыльца, осыпавшаяся с неё, согрела его пальцы, холодные от пива. Но сильнее всего его тронуло выражение её лица.

— С какой стати они отправляют тебя проверять чужую работу, увольняя при этом?

Кэл пожал плечами, глядя на её сад. Земля принадлежала ему, но садом занималась она, жила там как настоящая хозяйка — в разбитом цветочном горшке под колючей грушей, которая отпугивала котов и больших ящериц. Каждый раз, выходя кормить кои, он чувствовал себя гостем.

— Теории Триск о внедрении ДНК в соматические и зародышевые клетки продвигаются быстрее моих. Когда я вернусь, моё исследование будет отставать ещё на полгода. Для Анклава это простой способ закрыть мою работу: они вкладывают все ресурсы в её донорский вирус. — Он поморщился, ощутив нарастающее беспокойство. — Он ошибочен, Орхидея. Ты не можешь контролировать вирус, как бактерию. Неважно, насколько чисто вычистишь лишние куски ДНК.

— Они губят твои исследования? Нарочно? Это отвратительно, — вспыхнула она, потом крылья её опустились. — Шесть месяцев?

Он заставил себя сохранить невозмутимость, не показывая, как тяжело будет её потерять. Она была ближе всех к понятию «друг», что у него было среди конкурирующих коллег.

— Они думают, если я буду работать с доктором Камбри, то изменю фокус. Буду продвигать её исследования, — сказал он, клянясь про себя доказать, насколько опасна её теория. — Хотя… её приёмы могут оказаться полезными.

С широко раскрытыми глазами Орхидея уселась прямо ему на ладонь.

— Они хотят, чтобы ты работал под кем-то? Этого не будет. — Она фыркнула и протянула руки к капле конденсата на бутылке, чтобы смыть с ладоней пыльцу. — Не доктор Трентон Каламак.

— Я должен, — ответил он, и крылья Орхидеи загудели, создавая прохладный ветерок на его коже. — Показать, насколько опасны её исследования, возможно, единственный способ сохранить жизнь моим.

— Так ты едешь туда, чтобы её остановить? — спросила крошечная женщина.

Кэл улыбнулся её мрачному выражению.

— Официально? — сказал он, и она взмыла в воздух, освобождая ему руки, чтобы он мог отпить пива. — Официально я еду искать дыры в её работе с вирусом, который она наблюдает. Она подогнала его так, чтобы он не влиял на внутриземельцев, и так как он не может размножаться вне лаборатории и у него нет хозяина, чтобы распространиться дальше целевого диапазона, он относительно безвреден для людей — кроме первичной реакции. Если я исправлю дыры, которые она оставила, Анклав назначит меня ответственным.