Шайтан Иван 9 - Тен Эдуард - Страница 40

— Пётр Алексеевич, позвольте высказать одно наблюдение, — начал Жан Иванович после недолгого молчания. — Вы изволите быть… чересчур прямолинейны в суждениях и речах. Люди подобные губернатору — мстительны и злопамятны. С такой быстротой умножая число недоброжелателей, вы рискуете рано или поздно наткнуться на подлость. Простите, что лезу не в своё дело, но я питаю к вам искреннюю симпатию и глубочайшее уважение.

— Возможно, вы и правы, Жан Иванович, — вздохнул я, отставляя чашку. — Но, знаете ли, меня не на помойке нашли. И лизать зад каждому негодяю, я не намерен. Ну, что может сделать государь? Снять с должности, сослать на Кавказ или в какую иную глухомань… Да ради Бога. Лишь бы здоровье было, Жан Иванович, а остальное купим.

— Что ж, Пётр Алексеевич, вас, кажется, ничем не проймёшь, — хрипловато рассмеялся Куликов, качая головой.

Глава 27

Наступил день встречи со старостами казённых деревень и выборными от крестьян. В просторной, но набитой битком избе старосты села Васильево собралось человек сорок. Мужики в основном пожилые, с загорелыми, обветренными лицами. Одежда — посконная, домотканая, за исключением разве что пары более зажиточных. Народ сидел прямо на полу, тесно, так что их потные тела почти упирались в наш стол.

Я молча наблюдал за этой угрюмой, хмурой толпой. Для встречи надел простую черкеску, на поясе — кавказский кинжал. Позади, опершись о притолоку, стоял Паша. Он старательно копировал мой «взгляд волка» — тот, от которого люди невольно отводят глаза. Балбес тренировался, и, судя по тому, как мужики спешно опускали взоры, встречаясь с его прищуром, — получалось.

— Ну что, мужики, — нарушил я тягостную тишину. — Как дальше жить-то будем?

В ответ — глухое молчание, прерываемое лишь покашливаниями.

— Государь, проявляя заботу, закупил для вас за границей картофель. Дал даром, чтобы вы голода и неурожая не боялись. Чтобы ребятишки ваши по весне не пухли. А вы в ответ на его доброту бунты да беспорядки учинили, — говорил я ровно, но в голосе звучала холодная укоризна.

— Добрая подмога… Травить нас вздумали, земли под себя освободить, — прозвучал с задних рядов глухой, недовольный голос.

— А ты встань да скажи, коли есть что, — не повышая тона, отозвался я. — Перед честным миром правду свою изложи. Не бойся, не трону. Если по делу скажешь — награжу. А так, из-за спины воздух портить — дело не мужское.

— Давай, Епифан, сказывай про беды наши! — загалдели мужики, обретая смелость.

— Тихо! — рявкнул я так, что все вздрогнули. В избе мгновенно стихло. — Кто говорить хочет — встаёт и говорит чинно. Понятно?

Из толпы медленно поднялся коренастый, седой мужик с упрямым взглядом.

— А и скажу… Чего бояться-то, коли за правду. На кой-нам картофиль ентот? В Егоровке семья одна им отравилась, всем животы скрутило. Может, и вправду потравить нас хотите, землицы наши заполучить?

— А о том, какую пользу картофель несёт и как его растить, вам кто-нибудь толком объяснял? — спросил я, уже обращаясь ко всем.

— Не, барин, — снова ответил Епифан. — Привезли, раздали — кому сколько вышло — и сказали: «Сажайте». И всё.

В избе снова начал подниматься недовольный гул.

— Молчать! — на этот раз рыкнул Паша, сделав шаг вперёд. Его взгляд, полный немой угрозы, заставил толпу смолкнуть разом.

— Вижу, что по-хорошему не понимаете, — вздохнул я, вставая. — Ладно. На двор, мужики. Там и продолжим.

Мы вышли во двор. Агроном Агапов и двое умельцев из моего поместья развели три костра, над которыми висели чугунные котлы.

— Ну-ка, подходи сюда, все, — скомандовал я, указывая на место перед котлами. Крестьяне нехотя, кучкой, двинулись вперёд, в недоверчивом молчании обступая дымящие очаги. Мои стажёры внимательно слушали и наблюдали за моими действиями.

— Теперь смотрите сюда, — указал я на корзину с картофелем, привезённым со склада. — Этот картофель вам раздавали? Смотрите внимательно, чтобы потом пересудов не было.

Мужики, притихнув, стали осматривать клубни. Брали в руки, вертели, некоторые даже принюхивались — искали подвох.

— Энтот самый, ваше благородие, — раздались нестройные, но единодушные голоса.

— Теперь смотрите сюда, — скомандовал я.

Мои люди вместе со мной и бойцами принялись быстро чистить картофель. Работа спорилась, и скоро перед нами выросла гора очищенных клубней.

— Чтобы без обмана — всё на виду, — пояснил я. В первый котёл, с холодной водой, заложили треть картофеля. Во второй, где в вытопленном сале уже шкворчал жир, Савва отправил картофель, нарезанный крупными брусками. А за третьим принялся я сам: мелко порезанную свинину обжарил с луком, добавил туда картошку, перемешал, залил водой, приправил щепоткой соли, сухих трав и чёрного перца. Накрыл крышкой и оставил томиться на медленном огне.

— Всё видели? Без хитростей?

— Видели, барин… Вроде без обмана, — нерешительно прозвучало из толпы.

— Ну, теперь ждём, мужики.

Пока варилось, жарилось, во двор потихоньку начал просачиваться народ — бабы и вездесущая ребятня, привлечённые непонятным собранием и обещанием зрелища. Вскоре воздух наполнился неслыханным, дразнящим аппетит ароматом жаренной картошки, смешанным с духом жареного сала и тушёного мяса. Староста, сообразив в чём дело, принёс с десяток деревянных плошек.

— Готово, командир! — доложил Савва, снимая с огня свой котёл.

— Накладывай. Ну-ка, мужики, только выборные пока. Подходи, пробуй.

Я первым взял плошку с золотистой, хрустящей жареной картошкой и с таким видом принялся её уплетать, что у проголодавшихся мужиков слюнки потекли. Недоверие начало таять. Осторожно, они потянулись за угощением. Напряжённые лица постепенно менялись: сначала осторожное пробавание, потом удивление, а затем удовольствие.

— Дядь, дай попробовать-то! — уже смелее дергали мужиков за рукава ребятишки.

Жарёху смели в мгновение ока.

— Запомнили, что такое жарёха?

— Запомнили, барин! — отозвались уже веселее.

— Теперь — толчёнка! — объявил я.

Из первого котла слили воду, добавили кусок свежего сливочного масла и немного молока. Паша, мастер на все руки, принялся орудовать своей самодельной толкушкой, превращая картофель в нежное, воздушное пюре.

— Пробуйте, мужики, толчёнку!

Теперь уже пробовали без страха, с растущим азартом. К третьему блюду — тушёной картошке с мясом — народ уже толкался, протягивая свои плошки.

— Позвольте и мне попробовать, — вдруг, слегка смущаясь, попросил надворный советник Исаков.

— Пожалуйста, — улыбнулся я, протягивая ему свою плошку.

Он доел всё до последней крошки и вытер губы.

— Должен признаться, это вкусно, Пётр Алексеевич. Вы прекрасный повар.

— Есть у меня такой грешок, — рассмеялся я, глядя на оживлённые, впервые за день не озлобленные, а почти радостные лица собравшихся.

Ажиотаж вокруг картофельных яств пошёл на убыль. Народ, повеселевший и довольный, потихоньку успокаивался, обмениваясь впечатлениями. Да и страх перед заезжим начальством испарился — все расслабились.

— Что, народ, понравилось? Продолжим наш разговор? — спросил я, окидывая толпу взглядом.

— Давай, барин, сказывай, коли охота пришла! — бодро отозвался кто-то с задних рядов.

Пашин окрик: «А ну тихо! Его сиятельство говорить будет!» — добил последние разговоры. Воцарилась напряжённая тишина.

— Вижу, картошка вам по вкусу пришлась, — начал я, и в голосе моём зазвучал холодок. — Вот только беда одна, мужики. Не видать вам её. Чёрта лысого получите, а не картофель.

В толпе пронёсся недоуменный шёпот. Тот же весёлый голос теперь прозвучал обиженно:

— Как так-то, ваше благородие? На кой же всё это было? Подразнили да обманули?

— Подразнили⁈ — мой голос грянул, как удар. — А кто тут ревел, будто вас со света сжить хотят⁈ Эй, Епифан! На пол глядишь? Это вы смуту поднимали? Молчите? А знаете ли, какую хулу на государя навели? Как он скорбел, как гневался, узнав, что вы бунтом ответили на его милость! Ну? Очнулись, чурки неотёсанные? Послушали всяких брехунов, да и ринулись в омут с дури! Было или не было? Говори!