Шайтан Иван 9 - Тен Эдуард - Страница 38

Император задумчиво осмысливал мои слова, его взгляд стал серьёзным и пристальным.

— Хорошо. Что, по-вашему, можно предпринять, чтобы прекратить волнения?

— Ваше величество, прошу извинить, но я не желаю вмешиваться в это дело, — твёрдо ответил я. — Ибо заранее уверен: в случае неудачи виновным назначат меня. Я не агроном и не специалист по картофелю, чтобы брать на себя ответственность за уже проваленную кампанию. Но главное даже не это. Меня отвращает то, что у вас и в мыслях нет призвать к ответу тех чиновников, чьё тупоумие и равнодушие эту смуту и породили. Они уже успешно затерялись за дымом пожаров и сводками о бунтах. А наказаны, как водится, будут стрелочники — те, кто к первоначальной причине не имеет ни малейшего отношения. И поскольку это повторяется раз за разом, у ваших слуг и рождается то самое чувство полной безнаказанности и безответственности. Зачем стараться, если отвечать будет другой?

— Оставим словоблудие, граф, — резко оборвал император, лицо его вновь стало непроницаемым и суровым. — Я хочу услышать конкретные предложения по улаживанию картофельного вопроса.

— На размышление мне потребуется время, ваше величество.

— Прекрасно. Думайте, — с лёгкой, но колкой иронией в голосе произнёс Николай Павлович. — А мы, пока вы мыслите, выпьем по чашке чая. Эти словесные баталии порядком утомили.

— Если можно, мне кофе, — невозмутимо ответил я.

В считанные минуты слуги накрыли низкий столик. Мне подали отдельный серебряный кофейник, и густой, тёмный напиток наполнил фарфоровую чашку. Я отхлебнул глоток, ощущая его горьковатый вкус, и отстранённо уставился в пар, поднимающийся над темной жидкостью. Все прочие в комнате — император, цесаревич, Бенкендорф и Дубельт — отступили на второй план, превратившись в размытый фон. Задача предстояла не из простых, и в голове, отсекая всё лишнее, начал складываться план.

— Вы готовы граф изложить свой план? — спросил император спустя пятнадцать минут.

— Да, ваше величество.

— Мы внимательно слушаем вас.

— Первое ваше величество. Необходимо срочно выпустить указ о немедленном запрещении выдачи семенного картофеля крестьянским хозяйствам замеченным в препятствовании и саботаже в компании внедрения картофеля в хозяйствовании крестьян. Выдавать семенной картофель только тем кто добровольно согласиться выращивать данную культуру на своих землях. Предупредить лица отвечающих за хранение семенного картофеля. В случае порчи и потери, его стоимость будет вычтена из денежного содержания данного чиновника. В других случаях эти лица будут нести уголовную ответственность за порчу казённого имущества.

Второе, немедленно отвести войска и жандармов, прекратить преследование и наказания крестьян участвовавших в волнениях. Третье направить знающих служащих с целью разъяснения и пояснение заинтересованным крестьянам правилам разведения картофеля. Самое важное немедленно прекратить силовое подавление волнений. И показательно наказать ответственных чиновников отвечающих за проведение вашего указа в жизнь.

— А почему запретить, граф? — спросил Александр.

— А потому ваше императорское высочество,. Запретный плод всегда сладок и во сто крат желаннее чем дозволенное. Мы подробно разъясняем и показываем преимущества и пользу картофеля и даём негласное указание охранять места хранения семенного картофеля спустя рукава. Поверьте хищения картофеля будут огромными.

Император после долгого раздумья произнёс. — Поражаюсь изощрённости вашего ума, граф. Приступайте к реализации вашего плана немедленно. Александр Христофорович, окажите всемерное содействие графу и не медлите и минуты. Все свободны господа. Мы дружно поднялись и вышли из кабинета.

В своём кабинете Бенкендорф быстро набросал черновик указа, внёс мои правки и отдал бумагу Лоренцу для утверждения государем. Затем, откинувшись в кресле, он долго и пристально смотрел на меня, прежде чем изречь со вздохом:

— По самому краю ходите, Пётр Алексеевич.

— По-другому не могу, Александр Христофорович. Да и не выходит, — ответил я, чувствуя усталость.

— Получил письмо от сестрицы, — сменил он тему. — Она в полном восторге от господина Смирнова. Однако Дарья Христофоровна догадывается, что вы — совершенно иная личность. И даже предполагает ваше участие в… ликвидации Вайсера. Заодно просила разъяснить одну ужасную историю. О том, какие русские в Париже вырезали два десятка французских бандитов «зверским образом». Мол, кровь, по колено стояла.

— Врут, Александр Христофорович. Десяток, не больше. И кровь… так, местами, — невозмутимо уточнил я.

— Вы серьёзно, граф? — Бенкендорф замер, его лицо выразило чистейшее изумление.

— Так уж вышло. Но уверяю вас, связать это происшествие со мной — невозможно ни при каких обстоятельствах.

— Пётр Алексеевич, вы меня под монастырь подведёте, — с трудом сглотнул шеф жандармов, и в его голосе впервые прозвучала неподдельная тревога. — Кажется, вы забыли о моём предупреждении?

— Ни в коем случае. Я помню о нём всегда. Но вы и сами видите — иначе не получается.

— Ладно, полно, — отмахнулся он с досадой. — К делу. Вам придётся лично выехать в Орловскую губернию и показать на деле, как проводить разъяснительную работу с крестьянами. Указ и циркуляр будут немедленно разосланы. Всё понимаю, но обстоятельства диктуют. С вами поедут три чиновника — для самых неспокойных губерний, набраться опыта. Выдвигайтесь как можно скорее.

— Слушаюсь, ваше высокопревосходительство.

Дома я подробно поведал графу Васильеву обо всём, что произошло в кабинете императора. Выслушав внимательно, он одобрил мою твёрдость, но сразу же отчитал за излишнюю резкость при особе государя.

— Дмитрий Борисович, а как Седов воспринял новость о вашем назначении главой аналитического отдела?

— Пётр, Валерий Ильич — умница, — граф с удовлетворением потягивал вино. — Не зря советовал его тебе. Я честно объяснил, что мы с тобой — разработчики всей этой системы, и первое время отдел буду возглавлять я. Сколько мне осталось? — он грустно вздохнул. — Год, два, от силы три. У него будет время вникнуть в суть дела. Мы прекрасно поняли друг друга. Он уже работает по моим заданиям, параллельно со службой в Коллегии иностранных дел. Схватывает на лету. Активно разрабатывает французское и прусское направления, австрийское тоже не забывает. К твоему возвращению подготовит первый доклад.

— Замечательно. Что бы я без вас делал, Дмитрий Борисович.

— Цени, Пётр, цени, — усмехнулся старый граф, и в его глазах мелькнула тёплая, усталая усмешка.

Глава 26

После ухода всех, кто присутствовал в кабинете, Александр присел в кресло напротив отца. В его взгляде светилось молодое, неутолимое любопытство.

— Ваше величество, позвольте спросить… какую должность занимает граф Иванов и где он официально числится по службе? Или это… государственная тайна?

— Для тебя, Александр, секрета здесь нет, — император устало провёл рукой по лицу, и его голос приобрёл доверительную, но твёрдую интонацию. — В настоящее время формируется новая структура. Она объединит Третье отделение, корпус жандармов и Главное разведывательное управление под единым началом. Граф назначен начальником разведывательного управления. Организация ещё не обрела окончательной формы, но уже действует — каждое подразделение в своих рамках. И, как видишь, уже приносит плоды.

— Казнь Вайсера в Париже… это дело его рук? — глаза цесаревича загорелись азартным огнём, в котором читались и восхищение, и трепет.

— Да. Я дал негласное согласие на эту акцию, — голос Николая Павловича стал тихим, металлическим и страшным в своей непреклонности. — Прошли те времена, когда я молча сносил покушения на императорскую фамилию. Пора дать понять всем, кому следует, что отныне каждая провокация будет встречать немедленный и беспощадный ответ.

Лицо императора исказила холодная, безудержная ярость. Александр никогда не видел отца в таком состоянии — казалось, сама атмосфера в кабинете сгустилась и похолодела от его неприкрытой, леденящей злобы.