Шайтан Иван 9 - Тен Эдуард - Страница 30

— Ваше сиятельство, умоляю, откройте секрет: где вы отыскали подобное чудо?

Княгиня, довольная произведённым эффектом, уже протянула руку, чтобы убрать куклу.

— Умоляю вас, ещё мгновение! — страстно воскликнул Ротшильд. — Я не обрету покоя, пока сам не заполучу такую же, — в голосе его звучала неподдельная, почти детская досада.

— Понимаю вас, Джейкоб, — тихо отозвалась княгиня. — Признаюсь, я и сама каждый вечер провожу в её обществе. Порой мне чудится, что ещё чуть-чуть — и она заговорит со мной. Только, ради Бога, не смейтесь… — И на её лице, неожиданно одушевлённом и лишённом привычной надменности, мелькнуло что-то уязвимое и искреннее, чего Джейкоб никогда прежде не видел.

— В этом нет никакого секрета, — княгиня неспешно, с величайшей бережностью укладывала куклу в футляр. — Совершенно случайная находка. Один русский дворянин, ныне пребывающий в Париже, зная мою слабость к подобным редкостям, предложил мне её. О цене — не спрашивайте, я всё равно не скажу. Он, видите ли, оказался в крайне стеснённых обстоятельствах и решился поправить дела, продав… одну вещицу из своей коллекции.

— Вы сказали — коллекции, ваше сиятельство. Как я могу с ним встретиться? — Ротшильд уловил самое главное.

— Даже не просите, Джейкоб, — её голос внезапно стал твёрдым и холодным. — Вся коллекция должна стать моей. В этом наша договорённость.

— Но… ваше сиятельство, это несправедливо! Вы не можете лишить меня такой возможности, — в его вежливом тоне впервые прозвучала трещина и обида.

— Джейкоб, нас ждут гости, — отрезала княгиня, сделав шаг к двери.

— Умоляю вас! Дайте мне хотя бы шанс — купить всего одну куклу!

Княгиня остановилась, обернулась. В её взгляде мелькнул расчётливый блеск.

— Хорошо. Я дам вам адрес этого молодого человека. При встрече вы скажете, что от меня. Иначе он с вами и слова не промолвит. Но помните — вы будете мне должны, Джейкоб.

— Я согласен на ваши условия, ваше сиятельство.

— А теперь пойдёмте, — на её губах вновь играла светская, беззаботная улыбка. — А то гости начнут подозревать нечто совсем неприличное.

— Ох, и непрост этот господинСмирнов… — пронеслось в голове княгини, когда они выходили из кабинета.

Мы не показывались на улице уже третий день. На следующее утро после акции в газетах разразился скандал: статья о вопиющем преступлении, совершенном в самом центре Парижа. В подробностях описывалось место, где нашли тело, и та самая табличка на груди казнённого. Прогрессивная часть французского общества заволновалась, в воздухе зазвучали яростные протесты и требования немедленно найти и покарать виновных в этом варварском и жестоком убийстве. Можно подумать убийство российского императора — благо для всего мира. Испуганно затихла вся революционная и либеральная русская эмиграция во Франции.

Вчера я ненадолго заглянул к Бакунину и застал его в глубоком унынии и растерянности.

— Как такое возможно, Александр Сергеевич? Неужели Бенкендорф решил нам мстить?

— А вы думали, Михаил Александрович, он будет терпеливо сносить все покушения на государя и его семью? Все деяния, направленные на подрыв государственных устоев? — я усмехнулся. — Мы пытаемся разжечь пожар революции, а Бенкендорф, как хороший пожарный, методично его тушит. Как вы вообще представляли себе наше противостояние с самодержавием?

Я ушёл, оставив его погружённым в мрачные размышления о нелёгкой доле революционера. Пусть теперь пожинает плоды и помнит о длинной руке СИБ, о возмездии и расплате.

Никто, разумеется, не понял этой аббревиатуры. Её мусолили на все лады, строя самые невероятные догадки.

— Командир, тут какой-то вонючка тебя спрашивает. Впустить? — доложил Паша.

— Сильно воняет?

— Да не очень.

В кабинет вошёл молодой человек, француз, с явной семитской внешностью.

— Месье Смирноф?

— Допустим.

— Мишель Моран, личный секретарь барона Ротшильда. Месье, барон просит вас о личной встрече.

— Я не имею чести знать какого-либо Ротшильда и не вижу повода для встречи, — сделал я деланно надменное лицо.

— Вероятно, месье недавно в Париже, — вежливо, но с лёгким снисхождением улыбнулся Моран. — Барон Ротшильд — человек весьма влиятельный. Его приглашения… редкая честь. Однако, предвидя ваш скепсис, он просил передать, что его вам рекомендовала добрая знакомая — княгиня Ливен. И что разговор касается одной редкой вещи, которая чрезвычайно заинтересовала барона. Он очень надеется, что вы сможете её взять с собой.

— Вот как? — я изобразил напряжённое раздумье. — Что ж, если дело обстоит таким образом… Хорошо, я готов поехать. Но со мной будет мой слуга.

— Как вам будет угодно, месье.

Мы с Саввой разместились в роскошной карете, украшенной гербом и баронской короной. Особняк Ротшильда оказался не слишком большим, но исполненным сдержанной, безупречной роскошью. Чугунные ворота изящного литья, ухоженный парк, дорожки, усыпанные розоватой мраморной крошкой.

Роскошь внутренней отделки, картины и скульптуры поражали воображение. Меня провели в кабинет барона. Он поднялся из-за стола навстречу.

— Здравствуйте, месье Смирнов. Вы, должно быть, удивлены моим столь внезапным приглашением. О! — его взгляд упал на свёрток у меня в руках. — Я вижу, вы принесли что-то с собой. Неужели кукла?

Глаза барона вспыхнули живым блеском, а в его осанке угадывалось лёгкое, едва сдерживаемое нетерпение. Я молча извлёк из бархатного мешочка футляр, открыл его и, бережно взяв куклу, поставил её на стол.

Барон замер, а затем тихо, почти благоговейно выдохнул, его взгляд прилип к изящной фигурке.

— Она восхитительна… — прошептал он.

Я вновь наблюдал этот знакомый, почти магический эффект, который мои творения производили на людей. Особенно на тех, кто был отмечен обострённым чувством прекрасного и одержим пагубной страстью к коллекционированию.

С видимым усилием оторвавшись от созерцания, Ротшильд наконец повернулся ко мне.

— Господин Смирнов, княгиня сообщила мне, что вы — владелец целой коллекции. Я готов выкупить её. Всю, без исключения.

Я сделал небольшую, рассчитанную паузу, позволив на лице застыть смеси настороженности и сожаления.

— Не так быстро, господин барон. Признаться, я не готов расстаться со всем собранием. Средства от продажи куклы её сиятельству и так обеспечат мне долгую и комфортную жизнь.

В глазах барона мелькнула тень разочарования, но тут же сменилась холодной, деловой уверенностью. Он мягко откинулся в кресле и пристально посмотрел мне в глаза.

— Простите мою бесцеремонность, господин Смирнов, но мне известно о ваших… несколько стеснённых обстоятельствах. А также о некоторых неразрешённых делах в Париже. — Он сделал многозначительную паузу. — Я мог бы оказать содействие в их улаживании. Разумеется, в обмен на взаимную любезность.

— Интересно, о каких именно моих «проблемах» вещает этот финансовый воротила? — пронеслось у меня в голове. — И что он вообще успел узнать?

Внешне я лишь слегка склонил голову.

— Позвольте полюбопытствовать, месье барон, о каких трудностях вы изволите говорить?

— Вы недооцениваете мою осведомлённость, господин Смирноф, — мягко, но твёрдо возразил Ротшильд. — Ровно девять дней назад вы в сопровождении сестры и трёх слуг прибыли в Париж. Формально — для продолжения образования. По не официальным каналам — вы скрываетесь от интереса жандармов к вашим… политическим симпатиям.

Он сделал паузу, давая время на обдумывание, затем продолжил.

— Недавно у вас произошёл конфликт с неким Жако, человека известного в криминальном мире. И что удивительно, вскоре всю его банду буквально вырезали. Именно так — вырезали. А свидетели стычки в одной харчевне описывают невероятный профессионализм ваших людей. Трое против десятка — и численное превосходство ничем не помогло людям Жако. Достаточно, или продолжить?

Ротшильд пристально наблюдал за моим лицом, выискивая малейшую трещину в спокойствии.